Александр Гогун - Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944 Страница 100

Документы донесли до нас оценку умственных способностей «боевой подруги» командира Сумского соединения. 23 марта 1943 г. представитель ЦК КП(б)У Иван Сыромолотный писал Строкачу: «Недавно деда (т. е. Ковпака — А. Г.) крепко обругали с Рудневым. [Ковпак] связался с одной дурой, а та его сводит на разлад с некоторыми работниками»[1266]. Через полгода Семен Руднев подтвердил характеристику Сыромолотного, во время Карпатского рейда оставив в дневнике запись о том, что Сидор Ковпак «пьет, ходит к бабе, такой же дуре, как и сам, спать…»[1267]

В отряде Александра Сабурова наблюдалась похожая картина. Свое свидетельство Хрущеву направил лектор-пропагандист ЦК КП(б)У Кузьма Дубина: «В соединении т. Сабурова почти каждый командир отряда, по образцу командира и комиссара соединения, — имеют “жен”. Все об этом знают. Даже на собрании говорят, например, “жена Количенко” и т. д. “Жены” имеют привилегию перед другими. Те кто были раньше бойцами — на задание не ходят… Все это создает нехороший осадок и лишние разговоры, подрывает моральные устои людей. К тому же часть этих “жен” — разбалованные, недалекие “девки”, компрометирующие командиров. Уж не большой ли скидкой на обстановку будет допущение таких вещей, переходящее в систему? Ведь в единственном отряде [им.] т. Жукова (командир т. Селивоненко) отсутствуют эти “законы” и отряд этот стоит выше всех остальных в отношении дисциплины и порядка и одним из первых в отношении боевых действий»[1268].

Командир отряда им. Сталина Черниговско-Волынского соединения Григорий Балицкий, описывая в дневнике попойку, совершенную им вместе с партизанами Ровенщины, пустился в размышления о личной жизни 52-летнего командира одного из отрядов соединения Бегмы: «Его жене 21 год. Черт подери, что война сделала — молодая девушка живет с таким стариком! Что у них общего в семейной жизни? Ничего не понятно. Какая может быть семейная жизнь, когда он старше своей супруги на 31 год? Это не жизнь, а просто чепуха»[1269].

Очевидно, что престарелые командиры были другого мнения. Неудивительно, что в донесении СД об использовании «фальшивого» партизанского отряда в марте 1943 г. в селе Студенок на севере Сум-щины, значилось: «Женщины жаловались на то, что “мы” (т. е. красные партизаны. — А. Г.) всегда хотим забрать с собой самых молодых и красивых женщин»[1270].

Как правило, любовница у командира или комиссара была одна, но встречались и исключения.

В частности, начальник штаба 4-го батальона Сумского соединения, будущий Герой Советского Союза Петр Брайко доносил Ковпаку о «проказах» своего непосредственного начальника — командира 4-го батальона: «Присланная к нам минер-инструктор Никольская Л. с первых дней показала [себя], как одна из преданных, смелых и отважных бойцов. Несмотря на то, что был приказ по в[оенной] ч[асти] (т. е. Сумскому соединению. — А. Г.) инструкторов-минеров в бой и на операции не посылать, за исключением на диверсионную работу, Кудрявский с первых дней ее приезда решил использовать ее в своих целях, считая, что командир должен попробовать всех вновь поступивших девушек, как это обычно он делал. Но Никольская строго отказала ему и не стала его “жертвой”. Тогда Кудрявский обезоружил ее и отправил рядовым бойцом в роту, надеясь, что после этого она все же “уступит” ему. Но не вышло. Рота пошла в бой и Никольская Лира героически погибла в бою (т. к. была не бойцом, а диверсантом. — А. Г.) в селе Блудники…»[1271]

Нечто похожее сообщалось из Черниговского соединения. Заместитель Федорова в момент отсутствия последнего был крайне увлечен склоками в собственном минигареме: «[Николай] Попудренко ругается с женами, а основное забывает»[1272]. Как позже заявила комсомольским органам одна из «жен» Попудренко, любвеобильный партизанский командир вымогал ее «симпатии». Жалоба Федорову не принесла успеха: первый секретарь Черниговского обкома «успокоил» партизанку, заявив, что насильник «на самом деле хороший человек, можешь с ним жить». Под угрозой расстрела «за шпионаж» женщина сдалась, забеременела, за что была выгнана в другой отряд, где новорожденного умертвили по приказу нового командира, а ее в конце концов отправили за линию фронта[1273].

Ветеран Винницкого соединения Я. Мельника Василий Ермоленко вспоминал, что командование «с женами ездило. Один — по одной, а то и по две. У нас был один из окружения, моряк. Так у того, может быть, пять было. Одна сдачи дала, когда он к ней ночью в шалаш залез»[1274]. Интервьюер утверждал, что этот человек (комиссар их отряда «За Родину») принуждал женщин к сожительству — «брал силой». Василий Ермоленко не смог вспомнить фамилию комиссара своей части, но исследователями установлено, что его звали Николай Ехалов[1275].

Временный характер отношений командного состава со своими «походно-полевыми» или «походно-партизанскими женами» (ППЖ) хорошо прослеживается в дневнике Григория Балицкого, в котором он довольно откровенно описал собственные романы. После разгульных пьянок в столичной гостинице «Москва», где он находился после операции по удалению глаза, орденоносец записал в дневнике: «Здесь по-настоящему завязалась моя дружба с Марусей

Коваленко»[1276] — помощницей А. Федорова по комсомолу. По возвращении в соединение на Балицкого посыпались жалобные и угрожающие упреки от его бывшей любовницы — Маруси Товстенко. Однако Балицкий оставался непреклонен: «Маруся хорошая женщина, но имеет целый ряд недостатков. Тов. Товстенко я сказал, что я с ней буду обращаться как с товарищем и боевым бойцом-партизаном»[1277]. Но и связь с Марусей Коваленко Балицкий прекратил, после чего она прислала ему гневное письмо, в котором предполагала, что командир отряда им. Сталина вернулся к своей предыдущей спутнице, которая, по утверждению Коваленко, хотела из ревности убить свою мнимую «конкурентку». Это вызвало возражение Балицкого: «Но просто чепуха, плевать… Откуда она (М. Товстенко. — А. Г.) может ждать от меня ребенка, когда я с ней не живу с 17 августа 1942 г.? Она живет, как всем известно, с кем попало, а сейчас со Шкодой»[1278]. Балицкий дал в ответ Коваленко радиограмму о том, что все ее письмо «клеветническое». Вялотекущие разбирательства со своими бывшими подругами опытный диверсант продолжал и осенью 1943 г.

К своим же подчиненным Григорий Балицкий был гораздо более требователен, нежели к себе. Например, 15 декабря 1943 г. он учинил своеобразную ревизию партизанам: «Ровно в 7.00 час. пошел в 3-ю роту посмотреть все ли командиры участвуют на утренней физзарядке и руководят ею. Прошелся по взводам, а в 7.30 зашел в землянку командования роты. Оказывается, что командир роты тов. Платонов со своей шмонькой лежит еще в кровати, а также и политрук тов. Ви-тринский не думает подниматься. Пришлось крепко поругать этих… Будут нарушать распорядок дня внутренней жизни лагеря, к ним будут применять меры наказания»[1279]. Через месяц Балицкий устроил «разнос» своему заместителю по разведке: «Крепко ругал я его за безделье и не активность в разведке, тов. Зубко все молчал и только потел. Зубко докатился до такого положения, что стал ставить свою шмоньку Марию выше общественности». В другом случае после бурной вечеринки командир отряда им. Сталина вместе со своим штабом и музыкантами ночью нагрянул в жилье к командованию 1-й и 3-й рот: «Застали тов. Плевако Павла Логвиновича с бабой Галиной, политрука 3-й роты тов. Выдринского с Соней, медсестрой. Пришлось сыграть им свадьбу, несмотря на то, что они оба конспирировали это.

Жили с девками долгое время, но скрывали ото всех. И вот сегодняшний день раскрыл всю тайну. Кончился день исключительно весело. Женихам, конечно, невесело окончился вечер. Женихи даже перепугались, так как мы наскочили неожиданно для них»[1280].

Не были исключением в смысле отношения полов и партизанские вожаки ГРУ.

Алексей Федоров заявлял, что в разведбригаде Антона Брин-ского «на почве разврата командного состава отрядов указанного соединения заболевание всякого рода венерическими заболеваниями являются обыденными и массовыми»[1281]. Сам Бринский в ответ на обвинения Федорова утверждал, что среди его партизан отмечалось «до 20 случаев венерических заболеваний со стороны бойцов и командиров»[1282]. По свидетельству бывшей партизанки этой бригады Фаины Соломян-Лоц, замужняя партизанка Евдокия Кузнецова, заразившая пятерых командиров, была расстреляна за это как «предатель Родины»[1283]. Позже командир разведбригады утверждал, что после гибели супруги муж Кузнецовой бежал из рядов красных в УПА, а убивший больную женщину командир Перевышко был снят Брин-ским со своего поста[1284].