Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин Страница 18

триста лет отстала от цивилизованной Европы». Хауз безуспешно просил Дмовского «проявить умеренность» и для начала нормализовать обстановку внутри страны, что бы «поляки имели перед собой перспективу внутреннего согласия»349. Но Перспектива Великой Польши будоражила воображение польской шляхты гораздо сильнее. Поляки, отмечал этот факт ген. М. Гофман, «совершенно переоценивают себя. Фантазеры, которые способны только мечтать, но не могут и не хотят понять реальных отношений»350.

В ответ на претензии Польши, Ллойд Джордж предупреждал участников конференции: «Если, в конце концов, Германия почувствует, что с ней несправедливо обошлись при заключении мирного договора 1919 года, она найдет средства, чтобы добиться у своих победителей возмещения… Я не могу не усмотреть причину будущей войны в том, что германский народ, который достаточно проявил себя как одна из самых энергичных и сильных наций мира, будет окружен рядом небольших государств. Народы многих из них никогда раньше не могли создать стабильных правительств для самих себя, и теперь в каждое из этих государств попадет масса немцев, требующих воссоединения со своей родиной. Предложение комиссии по польским делам о передаче 2 миллионов 100 тысяч немцев под власть народа иной религии, народа, который на протяжении всей своей истории не смог доказать, что он способен к стабильному самоуправлению, на мой взгляд, должно рано или поздно привести к новой войне на Востоке Европы»351.

«Если англичане так обеспокоены умиротворением Германии, – отвечал на это Клемансо, – то они могут предложить колониальные, военно-морские или торговые уступки… Англичане морской народ они не испытали на себе чужого нашествия». «Эрозия же французской военной мощи ускорена исчезновением прежнего жизненно важного противовеса в виде России»352. Вместо России Клемансо теперь делал ставку на Польшу, как на потенциального союзника против Германии. В этих целях французы совершенно сознательно поддерживали поляков в их стремлении создать Великую Польшу353.

«Все акты насилия Франции против Германии до позавчерашнего дня были следствием ненависти; сегодня, они проистекают из страха»354, подтверждал Нитти. Вместе с тем Нитти считал, что Франция преследовала и экономические цели: она «стремилась разрушить немецкую промышленность и, получив контроль над углем, монополизировать в Европе металлургическую промышленность и ее производные»355. Отторжение Саара – это потеря Германией 13,2 млн. тонн угля в год, Верхней Силезии – еще 43,8 млн. тонн. В результате с остальными требования союзников, в отношении угля, производство Германии, приходил к выводу Нитти, «будет полностью парализовано»356.

При поддержке Франции, Польша добилась получения от Германии: части Познани; Западной Пруссии; Силезии (95 % силезского угля); Померании и Восточной Пруссии, служившей для Германии продовольственной базой (42.865 кв. км с 2,9 млн. населения); а также, вопреки плебисциту, правый берег Вислы. Мало того, для обеспечения выхода Польши к морю Германия была разрезана Польским коридором, отделявшим ее от Восточной Пруссии. По итогам конференции, Ллойд Джордж назвал поляков «кликой жадных феодальных лендлордов, которые вовсе не сражались во время войны с Британией»357.

* * *

«Версальский договор» привел Германию, Австрию, Турцию, Венгрию и Болгарию, к таким экономическим и территориальным потерям, «что у них нет возможности восстановить свое национальное существование», – приходил к выводу Нитти358. Но «наибольшее беспокойство, – указывал он, – вызывает тот факт, что (три десятка) второстепенных государств, особенно те из них, которые не принимали участия в войне, с каждым днем становятся все более требовательными и проявляют новые устремления»359. Польша была тому только наиболее крупным и ярким примером.

«Антанта, – подводил в 1922 г. итог Нитти, – построила Европу на зыбком песчаном фундаменте, полную маленьких государств, отравленных империализмом и находящихся в разрушительных экономических и финансовых условиях»360. «Освободительная» война, подтверждал видный правовед и философ Н. Устрялов, наводнила Европу «карликовыми империализмами»361. «Верьте мне, – восклицал Ллойд Джордж, – эти малые народы большие империалисты, чем Англия или Франция»362.

«Только что освобожденные народы южной Европы, готовы были перегрызть друг другу глотку, в погоне за лучшими кусками умерших империй…»363, описывал состояние континента после Версаля Ллойд Джордж, «Десятки маленьких войн происходили в разных частях Европы, некоторые из них велись так свирепо, будто человек снова стал варваром»364. «Впереди тридцатилетняя война, – приходил к выводу американский военный советник Т. Блисс, – Возникающие нации едва всплывают на поверхность, как сразу бросаются с ножом к горлу соседа. Они – как москиты – носители зла с самого начала»365.

Колонии

В мои намерения больше не входит проводить различие между неизбежными плодами войны и неизбежными несчастьями мира.

Дж. М. Кейнс366

Следующим пунктом мирной конференции был раздел германского и турецкого колониальных наследств, которое оказалось поделено между европейскими союзниками по Антанте тайными договорами еще во время войны. Против тайных договоров, вслед за большевиками, опубликовавшими их, выступил президент Вильсон, который в своих «Пунктах…» провозгласил, в качестве одного из принципов международной политики, отказ от тайной дипломатии, поскольку, как пояснял Хауз, именно тайные договора делящие мир на зоны влияния, возвращают эпоху империалистического соперничества и вспахивают «почву для новой войны»367.

Такой подход выходил за рамки привычной дипломатии европейских стран: «Я, – заявлял в ответ Клемансо, – не могу дать согласие, на то, чтобы никогда не заключать особых или тайных дипломатических соглашений какого-либо рода». К этому м-р Ллойд Джордж с такой же краткостью и решительностью добавил: «Не думаю, чтобы можно было так себя ограничивать»368. Английский премьер торопил: «Мир ждет реальных, а не абстрактных решений. Удовлетворим же общественный аппетит скорым разрешением судьбы германских колоний».

И здесь Вильсон снова двинул свои «пункты»: «Соединенные Штаты Северной Америки не считаются с притязанием Великобритании и Франции на владычество над теми или другими народами, если сами эти народы не желают такового. Один из основных принципов, признаваемых Соединенными Штатами…, заключается в том, что необходимо считаться с согласием управляемых. Этот принцип глубоко укоренился в Соединенных Штатах. Поэтому… Соединенные Штаты желали знать, приемлема ли Франция для сирийцев»369. «Мы боремся за создание нового международного порядка, – пояснял Вильсон, – основанного на широких универсальных принципах права и справедливости, а не за жалкий мир кусочков и заплат»370.

Президент предложил мандатный принцип управления бывшими германскими и турецкими колониями, поскольку последние в силу своей отсталости не могут сразу обрести политическую независимость[13]. Согласно мандатному принципу «колониальная держава действует не, как собственник своих колоний, а как опекун туземцев, действующий от имени ассоциации наций; условия осуществления колониальной администрации являются делом международного значения и могут на законном основании стать предметом международного расследования, и, следовательно, мирная конференция имеет право составить кодекс колониального управления, обязательный для всех колониальных