Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе Страница 20

Началось все с договора в Ананьи, в соответствии с которым епископ Хальберштадтский должен был быть смещен. Это вызвало серьезное недовольство Генриха Льва, почувствовавшего, что его интересы более не принимаются во внимание. В Саксонии назревали новые столкновения, и только император смог предотвратить их. Фридрих сделал это, однако, не в угоду герцогу, а для того, чтобы начать против него полноценный судебный процесс в рамках действующего права.

Когда процесс начался, Генрих упрямо игнорировал его. Очевидно, он почувствовал, в какую сторону дует ветер, и не ждал для себя ничего хорошего. В конце 1178 года еще одно событие усилило трения между двумя правителями. Старый герцог Велф VI, в силу расточительности постоянно нуждавшийся в деньгах, когда-то завещал Генриху свои швабские владения в обмен на определенную сумму, которая в конечном итоге так и не была выплачена. В связи с этим Велф VI заключил соглашение с другим своим племянником, императором. Если бы Генрих был мудрым политиком, он бы смирился с необходимостью понести сравнительно небольшие потери; однако он был слишком горд и самоуверен. Он считал, что сможет добиться успеха, открыто выступив против императора. В конечном счете это стоило ему трона.

Мы не будем вдаваться в подробности процесса против Генриха Льва, тем более что не все они нашли отражение в доступных нам источниках. Отказ герцога оказать помощь императору в Кьявенне не мог являться одним из пунктов обвинения. В центре внимания находилась жалоба нескольких князей на нарушение герцогом мира в Империи. К этому добавлялось обвинение в измене, основанное, по всей видимости, на том, что Генриха Льва подозревали в связях с ломбардскими городами. Когда герцог отклонил приглашение на суд, он был осужден по чисто формальным основаниям как отказавшийся явиться. В 1180 году его объявили вне закона, все его лены и владения были конфискованы.

Результатом произошедшего стало падение могущества Вельфов и усиление территориальных князей, больше всех заинтересованных в подобном исходе. Кельн и Падерборн с прилегающими территориями были отделены от Саксонии, объединены в герцогство Вестфалия и пожалованы архиепископу Кельнскому. Последний окончательно стал крупным территориальным князем, обладавшим как духовной, так и светской властью и игравшим большую роль в делах Империи. Владения саксонского герцога были сильно урезаны, а сам этот титул передан Бернгарду Ангальтскому, представителю династии Асканиев, младшему сыну Альбрехта Медведя. Аналогичным образом поступили с Баварией: из ее состава выделили герцогство Штирию, а оставшуюся территорию пожаловали верному помощнику императора, Отто Виттельсбаху. Последний, в свою очередь, уступил Пфальц своему младшему брату. Именно тогда началось правление Виттельсбахов в Баварии.

Шкура Льва, таким образом, оказалась разделена еще до того, как он был побежден. Однако Генрих не собирался сдаваться так просто. Фридрих полностью встал на сторону князей и лично прибыл в Саксонию, чтобы привести в исполнение решение суда. Блеск императорского титула и всеобщее недовольство самовластием Генриха привели к тому, что от герцога начали массово отрекаться его подданные. Генрих рассчитывал на английскую и датскую помощь, однако надежда оказалась тщетной. Ему оставалось лишь сдаться в 1181 году на милость императора. Последний под давлением князей оставил своему родственнику только его домены в Брауншвейге и Люнебурге. Кроме того, Генрих был изгнан из Империи и мог вернуться с разрешения императора не ранее чем через три года. Свергнутый герцог отправился с семейством ко двору своего тестя в Нормандию. Его участие во внутригерманских распрях на некоторое время прекратилось, а былое влияние не восстановилось уже никогда.

Эти события пошли отнюдь не на пользу немецкой колонизации на востоке. Хотя Аскании распоряжались герцогством Саксония, маркой Бранденбург и архиепископством Бременским, обладая достаточно сильными позициями на севере Германии, единая твердая рука в регионе теперь отсутствовала. К примеру, Любек стал имперским городом и обрел фактическую независимость, что позволило ему активно развивать торговлю. Хотя поток колонистов не иссяк совсем, немецкое влияние в славянских землях значительно ослабло, а Дания объявила о своей независимости от Империи и попыталась вступить в наследство Генриха Льва на Балтике.

Нельзя сказать, что все это было совершенно безразлично Фридриху. Император стремился сделать Померанию имперским леном, хотя и не добился в этом убедительного успеха. Фридрих также покровительствовал Любеку. Однако, двигаясь в потоке мировой политики, он не мог постоянно уделять внимание делам далекого севера.

Для Барбароссы быстрая и полная победа над опасным противником стала серьезным успехом, хотя императору и пришлось разделить ее плоды с территориальными князьями. Авторитет императорской власти значительно вырос как в самой Империи, так и за ее пределами. Придворная атмосфера была наполнена уверенностью и сознанием собственной силы — в качестве примера можно привести воспетый поэтами большой праздник 1184 года в Майнце. Это торжество Штауфенов, на котором были опоясаны мечами оба старших сына Барбароссы, стало национальным праздником. Присутствовало несколько десятков тысяч гостей — накормить, напоить и разместить их всех стало большим организационным достижением. Собравшееся рыцарство наглядно демонстрировало внушавшую уважение военную мощь Империи, а само празднование возвещало наступление новой великой культурной эпохи. Рукопожатие, которым обменялись трубадур Гийом из Прованса и немецкий поэт Генрих фон Фельдеке, символизировало проникновение французской рыцарской культуры на территорию Империи. Впервые со времен античности в центре внимания оказалась красота жизни, светская радость заняла достойное место рядом со строгой христианской моралью. Влияние богатой мусульманской культуры на кельтско-германские нации стало очевидным. Тонкое восприятие, благородство чувств в жизни и в искусстве, богатая фантазия... Самыми прекрасными цветками этой культуры стали рыцарская доблесть и героическая поэзия, служение прекрасным дамам и миннезанг[14].

Приход этих новых веяний в германскую жизнь означал принятие французских образцов, как и позднее, во времена рококо. Однако было одно существенное различие: в эпоху Барбароссы иностранное культурное влияние было воспринято гордой нацией, которая не собиралась слепо подражать чужим образцам и не стеснялась демонстрировать своеобразие, плоды которого часто превосходили французские оригиналы. Прошло совсем немного времени после Майнцского праздника, когда Вальтер фон дер Фогельвейде начал поэтическую карьеру, «Песнь о Нибелунгах» приняла свой современный вид, а Вольфрам фон Эшенбах созрел как поэт и мыслитель. Только когда при Фридрихе II Империя ослабла в политическом отношении, немецкое рыцарство стало утрачивать свою культурную оригинальность, распространились схематизм, фривольность и рабское подражание иностранцам. Но чем короче время цветения, тем сильнее его блеск! Именно этот блеск освещал последние годы правления Барбароссы. Весна миннезанга создала романтический ореол вокруг седого императора, который на празднике в Майнце еще участвовал в рыцарском турнире, бодрый и полный сил. Присутствовавшие поэты сравнивали его с королем Артуром, Александром и Цезарем в одном лице.

Благодаря победе над Генрихом Львом император смог