Юлия Кантор - Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии в 1920-1930-е годы Страница 25

В начале 1931 г. командование Вооруженных сил Германии озвучило свое отношение к сотрудничеству между рейхсмарине и РККФ. В апреле новый командующий флотом адмирал Э. Редер в специально подготовленной докладной записке, аргументируя целесообразность занимаемой позиции, сделал вывод, что «в данный момент мы ничего не можем получить от русского флота и в мирных условиях не можем даже принимать его у себя. На обозримое будущее мы останемся дающими, более того, в случае оперативного взаимодействия он скорее всего будет нам мешать, а не поддерживать… Поэтому командование флота в лучшем случае может заявить о своей готовности по заявке русских оказать консультационную помощь в оснащении подводных лодок и использовании торпедного оружия в российском флоте»[212].

В результате, несмотря на неоднократно предпринимавшиеся РККФ попытки налаживания сотрудничества, в течение 10 лет они не смогли оформиться в конкретные совместные проекты и не оказали заметного влияния на развитие флотов в каждой из стран.

Итак, в течение «первой пятилетки» сотрудничества, несмотря на некоторые колебания, советское партийное и военное руководство все же укреплялось во мнении о том, что «тайный альянс» полезен для становления оборонной мощи СССР. Анализируя работу совместных предприятий оно характеризовало их хотя и двояко, но в большей степени позитивно. Сотрудничество было решено продолжить, не оставляя при этом намерения получить как можно больше преференций от немецкой стороны. Начальник 4-го управления Генштаба РККА Берзин докладывал Ворошилову в 1928 г.:

«Сотрудничество с Рейхсвером в существующих формах продолжать… Настаивать перед немцами на скорейшем открытии танковой школы и в максимальной степени использовать таковую для подготовки нашего комсостава танковых войск. Впредь возможно широко использовать результаты опытных работ немцев в Липецкой школе, путем введения туда разрешенного договором количества наших учеников. Продолжать химические опыты, обусловив в договоре возможность отказа от дальнейших опытов тогда, когда мы сочтем это необходимым. Предложение об установлении контакта между руководителями обоих флотов принять, ограничив этот контакт личным знакомством руководителей и обсуждением вопросов общего характера… Вопрос о совместной конструкторской работе решить в зависимости от более конкретных предложений со стороны Рейхсвера»[213].

Полпред СССР в Германии H. Н. Крестинский, активный протагонист «взаимовыгодной дружбы», писал И. В. Сталину 28 декабря 1928 г., анализируя деятельность советско-германских предприятий и ее перспективы:

«Что касается немецких школ в СССР, то с государственной точки зрения мы не делаем ничего противоречащего каким-либо договорам или нормам международного права. Здесь немцы выступают нарушителями Версальского договора, и им нужно бояться разоблачений, им нужно думать о конспирации. Мы, конечно, не гарантированы от разоблачений и знаем по опыту, что это производит неблагоприятное впечатление на немецких рабочих. (Крестинский косвенно упоминает о том, что информация о контактах просачивалась в немецкую и английскую прессу, в частности, об инциденте 1923 г., когда СССР подстрекал Гамбургское вооруженное восстание под руководством Э. Тельмана, одновременно ведя переговоры о сотрудничестве с буржуазным правительством. – Ю. К.) Но, во-первых, после “гранатной истории”[214] немецкие рабочие достаточно свыклись с мыслью о нашем военном сотрудничестве, а во-вторых, мы же всегда докажем, что в этом сотрудничестве мы являемся выигрывающей стороной, больше получающей и меньше дающей. Для всякого же рабочего это будет решающим моментом…Поэтому я думаю, что прекращение сотрудничества было бы не в наших интересах»[215].

Уже к весне 1932 г. ситуация начала меняться. Об этом, в частности, свидетельствует письмо К. Е. Ворошилова полпреду в Берлине Л. М. Хинчуку 12 марта 1932 г. Нарком обороны предельно внятно характеризует состояние взаимоотношений с руководством германских вооруженных сил.

«Учитывая в достаточной степени политическое значение рейхсвера и его руководящих кругов для Германии, мы, идя на материальные жертвы, сделали много для того, чтобы иметь хорошие отношения с рейхсвером. Однако при этом мы никогда не забывали, что рейхсвер с нами “дружит” (в душе ненавидя нас) лишь в силу создавшихся условий, в силу необходимости иметь “отдушину” на востоке, имея хоть какой-нибудь козырь чем пугать Европу. Вся “дружба” и сотрудничество рейхсвера шла по линии стремления дать нам поменьше и похуже, но использовать нас возможно полнее…

Если уж кому-нибудь следует быть в претензии, то это нам, а не рейхсверу. Об этом им нужно открыто заявить. Пусть на деле нам докажут, что это не так.

Что касается обмена сведений по Польше, то в тех рамках как это имело место до сих пор (обмен разведданными), я дал свое согласие. На какой-либо более расширенный обмен мнений или сведений по Польше (например, обсуждение оперативных соображений, а этого добиваются немцы) мы пойти не можем и не пойдем.

С дружеским приветом – Ворошилов»[216].

В таком контексте и, кроме того, в условиях нарастания в стране подозрительности и недоверия к иностранцам (в связи с этим уместно упомянуть о громком судебном процессе в городе Шахты над германскими специалистами фирмы «АЭГ») перед советской стороной вновь встал вопрос о целесообразности продолжения контактов между Красной Армией и рейхсвером. Была создана специальная комиссия Политбюро ЦК ВКП(б), и H. Н. Крестинскому пришлось употребить все свое дипломатическое искусство, чтобы в переписке с И. В. Сталиным и К. Е. Ворошиловым показать все плюсы военного сотрудничества с Германией и не допустить его разрыва.

Если до конца 20-х гг. советские военные руководители, ведя переговоры с германским военным и дипломатическим истеблишментом, пытались решить вопрос об организации с немецкой помощью современного военного производства в СССР и заключить с немецкой стороной своего рода «военно-политический союз», то после «рапалльского десятилетия» приоритеты постепенно изменились. Теперь поездки в Германию стали носить прежде всего информационный характер. Непредсказуемость развития внутриполитической ситуации в Германии, быстрый рост ее военной мощи закономерно заставили командование РККА учитывать ее как возможного военного противника. Отсюда – усиленное внимание к новейшим военно-техническим достижениям Германии и происходящим в ней политическим процессам.

Большой интерес к настроениям руководящих кругов рейхсвера в свете политических изменений в Германии проявляло и руководство СССР. В начале 1932 г. посланец Сталина К. Радек, будучи проездом в Берлине, специально встретился с полковником Фишером, который заверил его, что рейхсвер заинтересован в продолжении военного сотрудничества с СССР.

Осенью 1932 г. командование рейхсвера принимало представительную делегацию РККА во главе с заместителем наркомвоенмора по вооружениям М. Н. Тухачевским. Во многом его миссия носила дипломатический, зондирующий характер. В первую очередь командование Красной Армии интересовало отношение рейхсвера к национал-социализму и военно-технические новинки Германии. С делегацией встретился президент Веймарской республики генерал-фельдмаршал П. фон Гинденбург.

«От верху до низу рейхсверовский генералитет и офицерство подчеркивали особое уважение и дружбу к советским “генералам”», – отмечал Тухачевский в докладе наркому. Заместитель наркома присутствовал на оперативных маневрах рейхсвера в районе Фюрстенберг-Кюстрин, осмотрел новые образцы вооружения и боевой техники на Куммерсдорфском полигоне и посетил ряд военных заводов («Крупп», «Тиль-Рула», «Рейнметалл», «Юнкере», «Сименс», «Телефункен»), проведя при этом предварительные переговоры с представителями фирм.

В конце 1932 г. в Германии побывал начальник штаба ВВС РККА С. А. Меженинов. Главной целью его поездки было изучение авиационной промышленности Германии. Он осмотрел крупнейшие немецкие авиа и моторостроительные заводы («Юнкере», «Сименс», «Хирт», «БМВ», «Майбах», «Даймлер») и посетил летные школы рейхсвера в Шлосгейме (под Мюнхеном) и в Брауншвейге.

31 мая 1933 г. в наркомате по военным и морским делам состоялось совещание начальников управлений Штаба РККА. Председательствовал начальник разведуправления Я. К. Берзин. Присутствовали начальник УММ[217] РККА И. А. Халепский и начальник ВОХИМУ Я. М. Фишман. В отношении школ были приняты следующие решения: не допускать увеличения немецкого персонала на объектах; свести до минимума передвижение германских военных специалистов по территории СССР; отказать школам в льготном воинском тарифе при перевозке грузов и оборудования, следующих из Германии; организовать в НКВМ ликвидационные комиссии по объектам; выразить Берлину протест в связи с фактами опубликования в германской печати данных о «совместных предприятиях».