Юрий Рубцов - Штрафники не кричали: «За Сталина!» Страница 27

Из-за недостатка оружия советского производства, особенно в первой половине войны, штрафники самостоятельно вооружались трофейными образцами: пистолетами-пулеметами МР-40, пулеметами MG-34 и MG-40 и даже немецкими ротными минометами.

Разжиться немецким пистолетом или автоматом для тех, кто находился на передовой, не составляло особого труда. Был в этом и особый шик, кстати, хорошо знакомый всем фронтовикам, а не только штрафникам.

Технику, которую бросали фрицы, мы, конечно, не могли тащить с собой, брали только автоматы («шмайссеры»), да ручные пулеметы, ну и конечно, пистолеты, в большинстве «вальтеры» и «парабеллумы».

Оружие трофейное использовалось повсеместно и было очень популярным. Старшине сдаем оружие выбывших из строя, а он в «гроссбух» свой смотрит и спрашивает: «Чем вы там воюете? По ведомости все оружие роты давно сдали!» А без трофейного пистолета в конце войны трудно представить любого пехотного командира. Это было повальное увлечение.

Для выполнения конкретных боевых задач в оперативное подчинение командирам штрафных формирований могли временно передаваться артиллерийские, минометные и даже танковые подразделения.

Форменной одеждой штрафные части обеспечивались тыловыми службами, как и вся армия. Военнослужащие, осужденные с отсрочкой исполнения приговора, прибывали в штрафную часть в своем обмундировании, но со споротыми знаками различия и без наград. На месте у бывших офицеров производился обмен их прежнего обмундирования на форму одежды рядового состава. Тем, кто прибывал из мест заключения вследствие досрочного освобождения, выдавалось обмундирование рядового состава, чаще всего 2–3-й категории.

Внешне штрафники ничем не отличались отличного состава обычных стрелковых частей. Знаки различия носили в соответствии с воинскими званиями, и никаких специальных «опознавательных знаков», свидетельствующих о принадлежности к штрафной части, ни постоянный, ни переменный состав не имели. Высказываемые иногда мнения о том, что штрафники не носили на пилотках и шапках-ушанках звездочку — это, мол, было и определенным наказанием, и отличительным элементом одежды, документально не подтверждаются.

Процесс «адаптации» в батальоне оказался до предела простым: офицерскую шинель заменили на солдатскую б/у, вместо сапог — ботинки с обмотками, вместо офицерских погон — солдатские. В казарме — двухъярусные нары без постельных принадлежностей.

Воевавший в ОШБ писарем-каптенармусом И. М. Богатырев вспоминал:

«Моя обязанность была принять. Здесь он снимает с себя все: сапоги хромовые, портупею, командное обмундирование. Переодевается и рассказывает, как был осужден. Сдает мне, значит, в каптерку офицерское и становится уже солдатом, пока не искупит вину кровью. Или погибнет, и уже не возвращается, или после ранения прибывает к нам, чтобы получить свое прежнее обмундирование»[88].

Одевали штрафников не хуже, чем остальных. Я четыре раза получал пополнение. Помню, однажды поехал за новой партией штрафников, так их в вагонах привезли в нижнем белье. Мы прямо тут же их одели, выдали оружие, поставили по росту и «на глаз» назначили командиров и помощников командиров взводов.

По свидетельству фронтовиков, штрафники использовали не только трофейное оружие, но, случалось, и элементы обмундирования, например, заменяя обмотки немецкими сапогами. Но это опять-таки не было какой-то фирменной, что ли, чертой штрафников, во фронтовом быту к этому прибегали и в обычных линейных частях. Обеспечение шло за счет захваченных у врага запасов, хотя и случаев мародерства исключать нельзя[89].

Продуктами питания штрафные части обеспечивались тыловыми органами армий и фронтов, в составе которых пребывали, по нормам, установленным для личного состава передовых частей действующей армии. Если здесь и присутствовала какая-то специфика, то она носила своеобразный характер. Вот как это выглядит со слов человека, непосредственно воевавшего в штрафной роте.

Обычная рота получает довольствие в батальоне, батальон — в полку, полк — с дивизионных складов, а дивизия — с армейских. Еще Карамзин заметил:

«Если захотеть одним словом выразить, что делается на Руси, следует сказать: воруют».

Не нужно думать, что за двести с лишним лет что-нибудь изменилось. Во всех инстанциях сколько-нибудь да украдут. Полностью до солдата ничего не доходит. А у нас, как это ни странно, воровать некому. И здесь вступает в силу слово — «армейская». Наш старшина получает довольствие непосредственно с армейских складов. Правда, и ему «смотрят в руки». Но мы не бедные, что-нибудь из трофеев и привезем. Продукты старшина получает полностью и хорошего качества, водку неразбавленную. Офицерам привезет полушубки длинные, и не суконные бриджи, а шикарные галифе синей шерсти. И обмундирование для штрафников получит не последнего срока, а вполне приличное. Кроме того, у нас есть неучтенные кони, вместо двенадцати лошадей — небольшой табун. При необходимости забиваем коня помоложе, и что там твоя телятина! Кому-то и огород вспашем. Да еще один важный фактор. Помимо извечной русской жалости к страдальцу-арестанту, каждый тыловой интендант всегда опасался когда-нибудь «загреметь в штрафную». Обеспечивали нас честно.

Чтобы окончательно развеять сомнения относительно того, что штрафники в продовольственном обеспечении не испытывали дискриминации, приведем еще одно свидетельство того же фронтовика.

Полагались ли штрафникам 100 граммов «наркомовских»? Как и всему личному составу фронтовых частей. Зимой, а также в наступлении, вне зависимости от времени года. Я на фронте пил мало. Бутылку водки делили спичечным коробком, поставленным торцом. Пять коробков — бутылка поделена. Самогонку бойцы часто доставали. Бывало, и древесный спирт по незнанию выпьют и погибают в страшных муках. Очень много народу погибло на войне по «пьяному делу».

По возможности использовалось и трофейное продовольствие.

…Продовольствием, захваченным у немцев, по мере возможности пополняли свой скудный сухой паек, которого почти не осталось. Особенно удивил нас трофейный хлеб, запечатанный в прозрачную пленку с обозначенным годом изготовления: 1937–1938. Сколько лет хранился, а можно было даже замороженный резать и есть! Не сравнить с нашими сухарями. Такое же удивление вызывал у нас какой-то гибрид эрзац-меда со сливочным маслом в больших брикетах. Бутерброды из этого хлеба с таким медовым маслом были как нельзя кстати и оказались довольно сытными.

В продовольственных трофеях встречалось и немало шоколада, который тоже хорошо подкреплял наши вконец ослабевшие от физического и от нервного перенапряжения силы.

В то же время автору меньше всего хотелось бы создать у читателя иллюзию продовольственного достатка на фронте. Случалось всякое. И полбеды, если вмешивались объективные обстоятельства.

Это неправда, что штрафники шли в атаку под воздействием спиртного. Как правило, шли голодными. Случалось, по двое суток ни крошки во рту не было. Воду кипятили и пили. После бомбежек ночью лазали по переднему краю в поисках убитых лошадей или других животных.

Под Мелитополем или Мариуполем, точно уже не помню, в одном селе стояли полдня. Хозяйка угостила настоящим украинским борщом. Так после этого я сутки от болей в желудке корчился. Может, в других подразделениях было по-другому. Не знаю. Но говорю о том, что довелось пережить самому и тем, кто служил со мной.

Несмотря на то что было уже начало марта, природа разразилась таким мощным «снеговалом» (снег не падал, а валил несколько дней), что едва мы прибыли в назначенный район, как все дороги и подъездные пути стали просто непроходимыми, а не только непроезжими. И целую неделю мы были отрезаны даже от своих батальонных тылов. Как говаривали наши остряки, погода тогда была «диетической». Почти неделю из-за того, что невозможно было подвезти продовольствие, наш суточный трехразовый рацион горячего питания состоял из растопленного в походных кухнях снега (вот в чем недостатка не было!) и приготовленного из него «бульона», который кроме кипятка содержал довольно редко попадающиеся жиринки и какие-то вкрапления от американской свиной тушенки (1 банка на роту!), называемой нами тогда «Второй фронт». К этому добавлялось по сухарю. И никакой возможности чем-то сдобрить это «диетическое» блюдо.