Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский Страница 3

Признаком субстрата принято считать наличие в языке синонимов. С другой стороны, обязательно ли сохранение субстрата или суперстрата при этнообразовании путем этногенетической миксации, когда, по-видимому, происходит решающая перестройка старых языковых структур, грамматических форм и лексического фонда? Вообще лингвистика плохо фиксирует процессы этнического смешения. На тех же Балканах догреческие и дославянские языки сохранились только в виде ономастических реликтов, хотя смешение там этносов не только имело место, но и было чрезвычайно эффективно.

Ценность лингвистических штудий в изучении этногенетических проблем настолько велика, что сам этногенез выступает как лингвистическая проблема. Неслучайно в современной лингвистической литературе под терминами «древние индоевропейцы», «кельты» или «праславяне» предпочитают понимать условное название племен, говоривших на праиндоевропейском, кельтском или праславянском, или даже более осторожно — на различных диалектах праиндоевропейского, кельтского, праславянского, отказываясь включать в эти понятия другие характеристики (антропологические, этнографические и пр.) этих племен.

Такая осторожность имеет под собой основания, так как сами языки являются результатом не только собственной длительной эволюции, но и следствием взаимодействия их предшественников, языковых смешений, инноваций, языковых субстратов и т. д. Следовательно, и носители этих языков в такой же мере — результат сложных этнических взаимодействий. Исходя из этих соображений, казалось бы, трудно допустить наличие единых специфических признаков у носителей данных языков, таких как единый антропологический тип, единый тип материальной культуры.

И все-таки это не означает, что их не может быть. Историческая действительность допускает случаи самостоятельного и длительного развития отдельных популяций. Некоторые группы племен по разным причинам в течение длительного времени могли развиваться без заметных иноэтничных включений. Даже при наличии миграций, при которых имело место вытеснение автохтонного населения, возможно, было изолированное развитие. При таких обстоятельствах допустимо возникновение со временем совокупности общих или близких характеристик, в том числе и антропологических, у «носителей» тех или иных языков. Вот почему раскрытие этногенетического процесса не может и не должно ограничиваться изучением только языка. Вполне вероятно, что один язык и не в состоянии адекватным образом отразить этногенетические процессы, потому что взаимодействующие, втянутые в этот процесс этносы часто переходят на один язык, причем это может быть и язык мигрантов, и язык автохтонов, и даже меньшая по численности часть населения может навязать свой язык большинству, что в истории хорошо известно. Поэтому выявление структурных компонентов в языке, хотя и дает материал для суждения о характере этнических взаимодействий, не гарантирует возможности установления точных соотношений в этнических компонентах, принимавших участие в этногенетическом процессе. В перспективе же изучение этнической истории должно предполагать точный учет всех компонентов, которые участвовали в народ ообразовании. И они должны выявляться различными науками и на основании языковых данных (лингвистика), и по материальной культуре (археология, этнография), и по антропологическим характеристикам.

Вопрос об этническом самосознании, которому придается особое значение в этнической идентификации применительно к современной эпохе, видимо, не был таким же определяющим в условиях первобытнообщинного строя. Отсутствие социально-экономических центров этнической консолидации стало одной из причин длительного сохранения племенного самосознания. Известна также нечеткость этнического самосознания у переходных, двуязычных групп. Тем не менее именно появление отчетливого этнического самосознания рассматривается как свидетельство завершения процесса этногенеза. Причем это самосознание появляется после того, как оформятся признаки, объективно отличающие новую этническую общность от других одновременных ей этносов. Эти признаки и порождают ощущение определенной общности у ее членов.

Очевидно, что обнаружение этого факта появления этнического самосознания у племен дописьменной эпохи практически недостижимо (за редким исключением). Этническое самосознание фиксируется, как правило, письменными источниками или в устном творчестве, носящем легендарный характер, или в этнонимах. Последние, однако, доходят нередко не в форме самосознания этноса, а в обозначении его другими народами, которые обычно не совпадают с самоназванием. Благодаря этому этнос может быть известен под разными названиями, да и сами названия могут меняться. Тем не менее иногда можно обнаружить этнонимы в ономастике. Однако здесь исследователь оказывается перед сложной проблемой хронологизации этнонима.

Ценнейшее достоинство лингвистики в изучении этногенетических проблем состоит в ее способности реконструировать несуществующие уже языки, исследовать их древнее состояние и динамику и извлекать заложенную в реконструированном языке обширную историческую информацию, включающую и свидетельства об истории появлении и функционирования этноса в течение всего периода его существования.

Но этнос — явление историческое, и каждый этап его развития должен быть четко хронологизирован. В противном случае каждый из сюжетов, имеющих отношение к этногенезу, будет носить абстрактный неисторический характер. Общие схемы развития, пусть и необходимые в любой исторической концепции, уже не могут удовлетворить современную науку об этносе. Поэтому проблема установления факта рождения этноса теснейшим образом связана с возможностями хронологизации языковых данных, что, впрочем, в равной степени относится и ко всем другим источникам. В этом смысле применяемые ныне методы датирования этнонимов, что могло бы быть использовано для установления времени оформления этнического самосознания у того или иного этноса, оставляет пока желать лучшего. В отдельных случаях интересные результаты дает стратиграфическое членение топонимического материала и при сопоставлении лингвистических материалов с другими источниками возможно датировать географический этноним, но нет уверенности, что полученная дата совпадает с моментом утверждения этнического самосознания. Впрочем, и такая дата важна, так как указывает на время, когда этническое самосознание уже наличествует.

Существование этноса лингвистически фиксируется, в частности, в терминологии, отражающей характер и уровень социального развития и хозяйственной деятельности носителей данного языка. Такая терминология одновременно содержит и хронологические ориентиры. По социальной и хозяйственной терминологии можно реконструировать социально-экономический тип общества, что, используя исторические параллели, позволяет устанавливать время.

Точность датирования повышается, если при этом учитываются данные археологии. В особенности это относится к терминологии, связанной с хозяйственной деятельностью, поскольку она может быть сопоставлена с датированными археологическими материалами. Очень ценны в этом смысле слова, обозначающие материал (камень, различные металлы), орудия труда и оружие, технические изобретения, виды транспорта, земледельческие культуры, домашних животных и т. д. По языку можно определить господствующую форму хозяйства у носителя языка, а сам тип хозяйства поддается датированию на основании совокупности археологических данных. В социальной терминологии может быть отражено деление общества на фратрии и касты, что соответствует определенному уровню социального развития. Очень ценной представляется система слов, означающая родство, а также религиозная терминология.

Некоторые хронологические данные о существовании какого-то этноса можно получить на основании анализа заимствованной лексики, что было результатом древних языковых контактов. При этом необходимо располагать хронологическими данными о времени существования этноса, с которым такие контакты осуществлялись, и знать условия, при которых они были возможны. Здесь нередко на помощь приходит археология,