Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер Страница 32

в Ост– и Вест-Индии, сравнивая их победы в Пернамбуку с подвигами «древней славы»[217]. Еще один анонимный публицист представил сравнение голландцев с другим эпизодом из римской истории, когда римляне после долгих лет войны с Ганнибалом на своей территории решили перенести ее в Карфаген, что заставило Ганнибала в конечном итоге покинуть Италию. Читатель этого памфлета понимал намек на попытку голландцев ослабить оборонительные рубежи испанцев в Нидерландах при помощи открытия заморского фронта — первым об этом заговорил упоминавшийся ранее Виллем Усселинкс[218].

Полностью посвященной войне в Бразилии была поэма «Мауриции» из 6430 стихов гекзаметром, написанная Франсискюсом Планте (1613–1690), личным капелланом Иоганна Морица в этой колонии. В своем произведении, представлявшем в основном хронику череды сражений, Планте попытался сравнить губернатора Бразилии с Энеем, подражая эпической поэме Вергилия, посвященной этому герою. Сюжет «Мауриций» основан на том, что совет богов направляет к голландцам Меркурия, который сообщает, что они должны преподнести испанцам урок на западных рубежах. Минерва же убеждает других богов, что возглавить поход против испанцев должен Иоганн-Мориц[219]. А самое известное произведение, в котором восхвалялись принц и его деяния в Бразилии, появилось в 1647 году, одновременно с поэмой Планте и через три года после возвращения губернатора на родину. Автором этой работы под названием «Rerum per octennium in Brasilia»[220] был уже упоминавшийся Каспар ван Барле (Барлеус) (1584–1648), один из великих нидерландских литераторов. Сравнения с Античностью присутствуют на многих страницах его книги, в которой представлено подробное описание на латыни правления Иоганна Морица в Бразилии. Как утверждал ван Барле, нидерландские завоевания и mission civilisatrice[221] затмили римских предшественников, ведь голландцам пришлось совершить куда более далекие путешествия и столкнуться с неприятелями, не отличавшимися особой гуманностью. В качестве характерного примера «цивилизующей» деятельности Иоганна Морица преподносилось преображение острова Антониу Ваш. Идея выбрать для строительства города именно это место, покрытое топями и зарослями кустарника, изначально казалась противоречащей здравому смыслу. Однако талант и дерзновенность принца преодолевали любые препятствия, что позволило создать город, пересеченный улицами и каналами и застроенный просторными зданиями и складами. По инициативе управляющих советов Бразилии и Ресифи он был назван Маурицстадом, писал ван Барле, точно так же, как имена своих основателей носили Александрия и Константинополь[222].

Все эти авторы не принимали во внимание разницу в масштабах Нидерландской и Римской империй. В XVII веке строительство империй не подразумевало притязаний на бескрайние массивы территорий. В частности, голландцы никогда не уточняли — в источниках обнаруживается лишь единственный такой случай, — где пролегает граница между их колониями в Гвиане и расположенными в этом регионе владениями испанской монархии{240}. Точно так же нидерландские чиновники в Бразилии не завели привычку определять границы территорий, находившихся под их контролем, хотя Кшиштоф Арцишевский писал в 1637 году, что четыре захваченных капитанства имели протяженность 120 миль, тогда как территория к западу от побережья, которую мог прибрать к рукам любой желающий, простиралась внутрь материка на глубину до 600–800 миль[223]. «Не уверен, что кто-либо встретит какое-нибудь сопротивление вплоть до самых перуанских Кордильер», добавлял Арцишевский[224]. Подобная протяженность контролируемой голландцами территории определенно могла оправдывать сравнения с Римской империей, если бы в действительности нидерландские владения в Атлантическом мире не оставались относительно изолированными. Разумеется, существовали коммерческие и административные взаимосвязи между Новыми Нидерландами и Кюрасао, а недолго просуществовавшая колония в Анголе сильно зависела от Нидерландской Бразилии. Тем не менее никакой основательно выстроенной имперской системы, напоминающей римскую, не появилось[225]. Видный деятель того времени, Гуго Гроций (ум. 1645), никогда не воспринимал соотечественников как строителей империи: по его мнению, ВИК отправляла своих людей в Атлантику в качестве купцов, а не завоевателей{241}.

Восстание в Бразилии

Без полноценного контроля над Бразилией перспективы выживания этой нидерландской колонии были невелики. Неудачная попытка захватить Сальвадор в конечном итоге обошлась голландцам втридорога. Без овладения этим пунктом всегда существовал риск, что даже небольшой отряд вражеских солдат, направленный на подконтрольные голландцам территории, подожжет сахарные плантации, — именно этот момент в 1640 году пытался втолковать совету директоров ВИК Адриан ван дер Дюссен[226]. Хороший плацдарм для действий неприятеля обеспечивали и внутренние территории Бразилии, недоступные для голландцев, тогда как сами они могли рассчитывать лишь на короткие успешные вылазки. Береговые коммуникации между нидерландскими поселениями и укреплениями фактически отсутствовали, так что поддерживать контакты между ними можно было лишь благодаря превосходству голландцев на море. Поэтому нидерландские войска, как правило, были привязаны к своим укреплениям и ничего не могли поделать с тактикой выжженной земли, которую использовал неприятель. В этих условиях восстание против голландцев предвещало успех или по меньшей мере могло рассчитывать на удачное начало. Мятеж, разразившийся в Пернамбуку в 1645 году, назревал долго — его движущей силой стало недовольство, которое испытывали к голландцам португальская верхушка в Лиссабоне и португалоязычное население Нидерландской Бразилии. Историки настойчиво называли причиной этого восстания отзыв Иоганна Морица в Соединенные провинции в сентябре 1643 года и его отбытие из Бразилии в следующем марте[227]. Исследователи проводили противопоставление между губернатором, поддерживавшим мир на протяжении всего своего правления, и его преемниками в Высшем совете (новый губернатор так и не был назначен), которым не хватало управленческих талантов Иоганна Морица. Однако подобные рассуждения упрощают картину. Брожение среди португалоговорящего населения Бразилии распространялось уже в период правления Иоганна Морица: как писал сам губернатор Генеральным штатам в сентябре 1642 года, жители готовили всеобщее восстание, поводами для которого, по его мнению, были возложенное на них бремя податей и отсутствие свободы вероисповедания{242}.

Вспоминая об этих временах много лет спустя, знаменитый иезуитский миссионер и теолог падре Антониу Виейра писал, что недовольство нидерландским правлением не было всеобщим, — более того, мятеж шел вразрез с желаниями многих бразильских португальцев. Однако у зачинщиков восстания были практические основания для его подготовки: это были богатые люди, которые заняли у частных купцов и ВИК огромные суммы и не хотели их возвращать{243}. В подобной оценке определенно присутствует доля истины. Владельцы сахарных плантаций входили в такие долги, что закладывали свои земли, оборудование и рабов[228]. Например, одним из тех, кто выиграл благодаря восстанию, был Жоржи Омем Пинту, владелец 370 рабов и тысячи быков, накопивший долг перед ВИК в размере более 900 тысяч гульденов. Правда, в 1645 году он погасил предыдущий долг более чем в 300 тысяч гульденов, но в последующие шесть лет отказывался выплачивать еще более крупную сумму[229].

Однако долги многих португальских плантаторов не объясняют,