Юрий Рубцов - Штрафники не кричали: «За Сталина!» Страница 34

По случаю завершения войны весь личный состав нашей роты был амнистирован.

Закономерен вопрос, сказывалось ли пребывание человека в штрафной части на его дальнейшей судьбе?

Допустим, штрафник искупил вину кровью и вернулся в обычную войсковую часть. Влиял ли факт его пребывания в штрафных подразделениях на дальнейшую карьеру или награждения? Возвращали обычно с понижением в должности, а иногда и в звании. Немало бывших офицеров-штрафников в конце войны командовали батальонами и полками. Я таких двоих знал лично. В наградах за последующие боевые достижения, как правило, ограничивали. В штабных канцеляриях перестраховщиков хватало всегда.

Дело, разумеется, было не только в перестраховщиках и интриганах. Говоря отвлеченно, законодательство не предусматривало ущемления прав штрафников по отбытии ими наказания. Больше того, Президиум Верховного Совета СССР по случаю победоносного завершения войны с гитлеровской Германией 7 июля 1945 г. объявил амнистию (в Вооруженных силах указ был объявлен для руководства 18 июля). Она означала, что военнослужащие, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны — а такие среди штрафников составляли большинство, освобождались от наказания, и с них снималась судимость[110].

Но среди прошедших штрафные части было немало ранее находившихся в плену или в окружении, проживавших на оккупированной территории, а людям, которым выпала такая участь, власть откровенно не доверяла. Нередкими были случаи, когда по окончании войны узника фашистского лагеря, к этому времени уже доказавшего преданность стране собственной кровью, в том числе в штрафной части, отправляли уже в советский лагерь. Да и у тех, кто избежал воронки ГУЛАГа, жизненный путь складывался сурово.

Я много раз после штрафбата пытался вернуться в авиацию. Ведь к тому времени я имел на своем счету 150 ночных боевых вылетов, был награжден орденом Красного Знамени. Но меня отправили в глубокий тыл, в запасной полк… Уже не говорю о том, что над штрафниками еще долго висел дамоклов меч и после их демобилизации.

Понятны чувства фронтовика. Едка, как полынь, горечь человека, беззаветно воевавшего за Отечество, но так и не ощутившего полного доверия государства. Он был сбит над территорией врага, ушел в партизаны, до самого соединения со своими не выпускал из рук оружия, после чего был обидно уравнен штрафбатом с каким-нибудь трусом или растратчиком, но честно отвоевал и там. Однако в глазах власти так и остался человеком второго сорта.

Надломленные сверхбдительностью «компетентных органов» судьбы И. И. Коржика, тысяч и тысяч его собратьев по несчастью — веское обвинение сталинскому режиму, нередко относившемуся к людям, как к щепкам при рубке леса, как к пыли на ветру. Но фронтовики, победители фашизма, не желали мириться с такой участью.

Моя судьба — это судьба многих офицеров, прошедших через штрафные батальоны, смывших свою вину кровью. И попытки очернить их сравнением с предателями, изменниками, облечь в образ уголовного отребья, по крайней мере, непорядочно и негуманно.

Здесь настолько все ясно, что любое добавление излишне.

Глава 6

И если не поймаешь в грудь свинец…

В нашем распоряжении, разумеется, нет каких-то универсальных весов, на чаши которых достаточно положить вклад в победу отдельного человека или огромного коллектива — и будет все ясно, кто и какой вклад внес в победу. Но если исходить из объективных критериев — количества штрафных частей и численности их личного состава, вооружения, боевых возможностей, то любому непредвзято настроенному человеку остается признать: утверждения, что без штрафников и война не была бы выиграна, не просто преувеличение, они явно идут против правды. Невольно возникает вопрос: если штрафники играли ключевую роль, то где же были и что делали на войне авиаторы, артиллеристы, танкисты, саперы, воины других родов войск?

Пусть досужие баталисты от пера не придают большого или даже исключительного значения штрафным подразделениям. Из-за своей малочисленности и слабой огневой мощи они использовались на локальных участках фронта, обеспечивая успех полкам, дивизиям, в оперативном подчинении которых состояли.

Попробуем, опираясь на документы и рассказы фронтовиков, определить, какие задачи были Штрафникам по плечу.

Бытует мнение, что штрафные части сыграли решающую роль в войне и они чуть ли не главные творцы Победы. Это заблуждение.

Да, штрафники воевали отчаянно. Но обстановка была такой, что и обычным частям было не легче. Армия может занимать по фронту, в зависимости от обстановки от нескольких километров до нескольких десятков километров. В последнем случае командование не станет перебрасывать на нужный участок штрафную роту. Передвижение этого, не совсем обычного подразделения вдоль линии фронта, в ближнем тылу чревато неприятностями. В штрафные роты не набирались «лучшие из лучших». Совсем даже наоборот… И в разведку боем будет назначен обычный стрелковый батальон, свежий, либо с соседнего участка, и очень редко тот, который занимает здесь оборону. Чистая психология — солдат приживается к своей траншее, к своему окопу, и ему труднее покинуть обжитое место и подняться в атаку. Это учитывается.

Выше уже говорилось о малочисленности штрафных частей: доля штрафников в общей численности Действующей армии колебалась в диапазоне от 2,7 % в 1943 г. до 1,3 % в 1945 г.

Весьма скромны были и их тактические возможности. Поскольку они представляли собой обычные стрелковые формирования, подчас неполного состава, и оснащались легким вооружением, то были просто не в состоянии решить сколько-нибудь масштабные боевые задачи. В большинстве случаев на штрафников возлагали задачи вспомогательного характера, используя их в интересах соединений и частей, которым они временно придавались: штрафной батальон — стрелковой дивизии, рота — стрелковому полку.

Несмотря на сравнительно скоромные боевые возможности штрафных частей, «немцы штрафников особенно боялись — отчаянный был народ! Шел на все… — вспоминал ветеран войны И. М. Богатырев. — Участки для боя давали самые тяжелые. А штрафники — народ отчаянный, в атаку шли дружно… Лопатки за пояс, черенками вниз, так советовали, чтобы грудь прикрывать. И во весь рост! Они знали, что должны, и шли… Он не убежит, штрафник. Скорее убежит солдат обыкновенный. Или отступать будет, или в плен сдастся… А штрафники — нет, не сдавались»[111].

Немцы штрафников боялись? Вы знаете, наверное, да. Ведь атака подразделения штрафников — это психологическая атака людей, заведомо приговоренных к смерти. Отступать им было нельзя — только вперед. Представьте себе людей, которые бегут на вас цепь за цепью и орут благим матом.

С таким мнением не во всем согласен другой ветеран.

Все эти россказни, что у немцев поджилки тряслись при виде атакующей штрафной роты, не имеют под собой никакой основы. Немцам было глубоко плевать, кто на них идет в атаку. Психологически, наверное, немцам было тяжело воевать против штрафных офицерских батальонов, слишком велико желание штрафбатовцев искупить кровью свои «грехи» перед Родиной. Но воевали немцы толково, умело и храбро, как ни тяжело это признавать.

Как правило, штрафники находились в ближнем тылу в готовности в любой момент выдвинуться на передовую. У командования линейных частей они были, что называется, на подхвате, когда требовалось решить разовую задачу — провести разведку боем, чтобы выявить огневые точки и рубежи обороны противника; прорвать линию неприятельской обороны; взять стремительным штурмом высоту, небольшой населенный пункт, захватить плацдарм; путем атаки немецкой обороны имитировать ложное направление наступления, сковать силы противника для создания благоприятных условий линейным частям в их наступлении; прикрыть в качестве арьергарда части, отходящие на заранее подготовленные позиции, и т. п. Их бросали в бой без проволочек, сплошь и рядом даже не успев завершить укомплектование.

5 января 1944 г., 8 ч. 10 мин. С нашей стороны прорезал утреннюю дымку трассирующий снаряд, потом заговорили «катюши» и вся артиллерия фронта. Вначале опешивший от неожиданности противник начал отвечать. Штрафники находились в 300 метрах перед передним краем. Лежали на снегу, лопаток не было. Я был вторым номером ручного пулемета. Еще до атаки первый номер Николай Рычагов был ранен и уполз на перевязку. Я остался с пулеметом один. Когда дошла очередь до последнего диска, я, перебросив ремень через плечо, поднялся, и все молча пошли в атаку. Бежали и падали, шли и взлетали на воздух. Мне еще до атаки осколок угодил в левое плечо, но я не пошел на перевязку — сзади не легче, все перемешалось. Взрыв… Меня бросило на землю. Очнулся я, услыхав «Ура!» тех частей, которые были сзади нас, да гул опоздавших танков.