Россия на экономических фронтах Первой мировой войны - Андрей Юрьевич Павлов Страница 4

Более детальный и всесторонний анализ экономического измерения мирового конфликта был проведен уже после начала войны. В 1915 г. увидел свет коллективный труд известных петербургских ученых-экономистов под названием «Вопросы мировой войны». В нем М. И. Туган-Барановский совместно с коллегами-профессорами А. А. Чупровым, М. И. Фридманом, М. И. Боголеповым и др. детально рассматривали вопросы трансформации народного хозяйства в России, странах Антанты и во враждебных им державах (в первую очередь Германии) после начала войны.

Особое внимание обращает на себя аналитическая статья известного статистика профессора А. А. Чупрова «Народное продовольствие в Германии». Автор откровенно ставит перед читателем вопрос: «Можно ли рассчитывать взять Германию голодом?»[38] А. А. Чупров не прогнозировал скорого падения Германии, он скорее ожидал отчаянного немецкого наступления на союзников, дабы те первыми завели речь о мире. Окончательный вывод вселял чувство уверенности в победе Антанты: «Имея своими противниками Россию и Англию, она (Германия. – А. Б.) никакою ценою не может купить необходимое для ведения войны продовольствия»[39]. Оптимистичен был и сам редактор издания – М. И. Туган-Барановский. Сравнивая Россию и Германию с точки зрения хозяйственного уклада и социальной структуры, он отмечал: «Продолжение войны наталкивается для Германии… на экономическую невозможность, между тем как мы… можем вести войну годами»[40].

1.2. Морская блокада как центральный элемент экономической войны

1.2.1. Становление идеи дальней блокады и ее реализация

Практика морской блокады неприятеля хорошо известна в новой истории Европы. В период наполеоновских войн континентальная блокада стала первым примером масштабной попытки воздействовать на экономику неприятеля. В ходе Первой мировой войны масштаб, характер и цели экономического противоборства приобрели новые очертания.

Появление радиокоммуникации, дредноутов, а также нового рода сил военно-морского флота – подводных лодок – позволяло использовать методы так называемой дальней морской блокады, предполагавшей возможность полной изоляции целых частей мирового океана, таких как Северное море. Прежний опыт ближней («тесной») блокады и постоянных блокадных линий оказался неприемлемым ввиду уязвимости подобной практики, выявленной еще во время маневров до начала войны[41].

Новая стратегия также предполагала возможность установить практически полный контроль над морскими коммуникациями противника, разорвать привычные для него торговые связи «на значительном удалении» от его военно-морских баз[42]. В концептуальном отношении именно англосаксонская школа военно-морской стратегии со всеми ее очевидными на сегодняшний день сильными сторонами и изъянами была наиболее ясно оформлена среди стран Антанты накануне войны.

Концепция дальней («открытой») блокады[43] оформлена и обоснована в трудах Д. Корбетта, подчеркивавшего «особую важность сохранения собственных морских коммуникаций и разрушения торговых путей противника»[44]. В ставшем классическим труде «Некоторые принципы морской стратегии» автор посвятил целую главу методам достижения господства на море. Как и его предшественники, Д. Корбетт воспринимал господство на море как ключевое условие победы (в том числе вне зависимости от характера войны), а главным способом победы называл «решительное сражение» на море[45]. Абсолютизированная победа над флотом неприятеля в его понимании была своеобразным «символом веры»: «Он до сих пор таков и не нуждается в переработке. Никто не станет его оспаривать, никто не станет даже обсуждать его, и потому мы переходим с уверенностью к заключению, что первой обязанностью нашего флота является отыскание флота противника и его уничтожение»[46]. Показательно, что идея господства на море имела два измерения, и первым была именно блокада, направленная на прекращение морской торговли противника, однако прежде всего для того, чтобы спровоцировать генеральное сражение флотов, заставив главные силы флота противника выйти из защищенных баз[47].

В первом отечественном исследовании британской блокады П. Гельмерсен утверждал: в отличие от прежнего опыта, когда за счет кордона или цепи судов преграждался «доступ военным и коммерческим судам нейтральных держав в заблокированные проливы, бухты и т. д. неприятельского побережья, блокада 1914–1918 гг. представляет из себя исполинскую систему тесного военно-морского и экономического окружения Германии, проводившуюся в жизнь всеми доступными Англии средствами современной морской войны, не считаясь с нормами международного права»[48]. Более точное определение блокады в советской историографии предложено в работе И. Н. Каверина: «Совокупность насильственных мер (применение вооруженных сил, экономического и политического давления и контроля), направленных против международных экономических связей Германии, с целью ее изоляции от внешнего мира и захвата ее рынков»[49].

Поскольку Первая мировая война стала в полном смысле затяжной тотальной войной, требовавшей привлечения максимального количества ресурсов всех ее участников, мировая торговля, в том числе с учетом участия в ней нейтральных государств, не могла не стать ареной ожесточенного противостояния сторон. Я. А. Иоффе писал: «Мировая война 1914–18 гг. являлась не только грандиозной военной борьбой, но и такой же огромной экономической операцией»[50]. Перманентное изъятие из привычной мирной жизни сотен тысяч рабочих рук обескровливало промышленность и сельское хозяйство, запасы мирного времени «не могли удовлетворять возрастающие день ото дня военные потребности, поэтому для воюющей страны представлялось особенно важным не только сохранить, но и расширить внешнеэкономические связи»[51].

Расширявшиеся масштабы войны, в том числе экономического противостояния, не могли не затронуть нейтральные государства. В первые месяцы войны не существовало четких блокадных линий, особый контроль осуществлялся над проливом у острова Фэр-Айл (англ. Fair Isle Channel), проводился перманентный досмотр судов, в том числе судов нейтральных государств[52]. Уже в самом начале октября 1914 г. благодаря установке минных полей и закрытию для нейтральных судов портов восточного побережья Британии ни одно судно, следовавшее через Ла-Манш в Голландию или Скандинавские государства, не могло избежать досмотра[53]. При этом инспекция судов в новых условиях осуществлялась не в открытом море, а непосредственно в британских портах при постоянной угрозе конфискации груза в случае отсутствия доказательств того, что груз не предназначался для военных целей[54].

Подобные меры вынуждали нейтралов искать альтернативные маршруты через север, а наступление осеннее-зимнего периода затрудняло досмотр кораблей на этом направлении. Недостаточность принятых для установления блокады мер подтолкнула адмирала Д. А. Фишера, первого лорда Адмиралтейства, объявить в ноябре 1914 г. все Северное море военной зоной. «Адмиралтейство объявило, что все суда, идущие в Балтийское море, в Норвегию, Данию и Голландию, должны следовать по Английскому Каналу и Дуврскому проливу»[55]. Несмотря на громогласные заявления, блокировать все Северное море Британия была просто не в состоянии. Активность германского подводного флота вынуждала Лондон идти на самые решительные меры.