Елена Прудникова - Последний бой Лаврентия Берии Страница 52

Получив оправдание для своего интереса, Павел тут же отправился в библиотеку. Там, правда, была только одна стенограмма – процесса «право-троцкистского блока», – но этого хватило. Чтение оказалось интереснейшим, хотя и премерзким, ощущение было такое, словно окунаешься с головой в помойную яму. К концу дня Павел имел неплохое представление о том, как выглядит реальный заговор – совершенно иначе, чем в книжках.

Следующим этапом был визит к Руденко. Тут, совершенно не зная об этом, помог Берия: два дня после истории с мандаринами он чувствовал себя настолько плохо, что его не водили на допросы. Так что на второй день Павел по нахалке пробился к генпрокурору и попросил ознакомить его с материалами следствия, мотивировав это тем, что Берия время от времени ссылается на прокуратуру, а ему и ответить нечем. Генпрокурор буркнул что-то неразборчивое: дескать, следствие только начинается, подследственный отрицает практически все – но с основными обвинениями познакомил. Павел читал протоколы с возрастающим недоумением. То, по поводу чего допрашивали Берию, как правило, не содержало состава преступления, а то из предъявленного обвинения, что каралось советскими законами – измена Родине, шпионаж, – совершенно не раскрывалось следствием, так и оставаясь строкой в обвинении, и не более того.

– Ничего не понимаю, – сказал наконец он. – Единственное реальное обвинение здесь – убийство,[62] но это не 58-я статья, а если делалось по указанию инстанции,[63] то и вообще не статья. Получается, мы устраиваем Нюрнберг самим себе. А подготовку заговора вы совершенно не разматываете. Почему?

– Потому что мы получили такую установку, – пожал плечами Руденко. – По-настоящему мы за Берию возьмемся только после окончания вашей работы, товарищ майор. Вы уж не тяните там особо, а то еще помрет до суда, лишит нас удовольствия его расстрелять.

– А какое настоящее обвинение?

– Откуда я знаю? – снова тот же жест. – Будет день, будет пища. Когда начнем работать, тогда получим новую установку…

Кто дает установки формально независимой прокуратуре, можно было не спрашивать. Естественно, Президиум ЦК. А конкретно – товарищ Хрущев, хозяин Украины и покровитель генпрокурора. Чей человек, того и руководство. Камень на сердце утяжелился до веса свинцовой глыбы. Руденко понял его по-своему, похлопал по плечу.

– Зеленый ты еще, майор. Расти большой, тогда поймешь – есть юстиция, а есть политика. Вот смотри, какие нам улики из Грузии прислали, это все Берия в тридцать седьмом наработал, – и он плюхнул на стол пачку документов: записки, протоколы допросов, докладные с резолюциями: «арестовать», «размотать», «знает больше» и прочая чекистская терминология.

Павел уселся рассматривать документы. Повозился с ними полчаса, недоуменно поднял глаза на прокурора.

– Здесь нет состава преступления – это же обычные санкции на арест по данным следствия. Если за это судить, то у нас руководства выше районного вообще не останется. А кроме того, товарищ Руденко, вы уверены в подлинности этих документов?

– А что не так? – повернулся к нему прокурор.

– Вот смотрите, – Павел выложил на стол несколько листочков. – Они же все написаны разным почерком.

– Да? – удивился Руденко, подошел, склонился над ним. – И в самом деле, разным. Только ведь это ничего не меняет. Пойми, хлопчик: у нас с тобой у-ста-нов-ка! В чем на самом деле провинился Берия, я не знаю и знать не хочу. Раз не говорят, стало быть, нельзя. Он и его подельники должны получить высшую меру – значит, получат. И ты, если не хочешь неприятностей, не лезь со штыком на танк. Делай, что тебе поручено. Справишься – не обидят.

Так вот в чем дело! Павел вспомнил немецкого коменданта, которому подчинялся в сорок первом, в Минске, когда работал в их военном госпитале. В разведшколе его учили многому – в том числе и улыбаться врагу. Тогда эта улыбка спасла ему жизнь. Когда одна из поварих, дура малолетняя, сунула в котел с супом крысиный яд, немцы расстреляли весь русский персонал – а Павла комендант госпиталя запер в подвале, велев разобрать и переложить старые дрова, и тем спас. Потом немец сказал: человек, который с такой любовью относится к своим завоевателям, достоин жить…

И Павел улыбнулся Руденко, как тому немецкому лейтенанту – радостно и солнечно, как свой своему.

– А сразу об этом сказать было нельзя? Еще когда задание давали? Чтобы я не искал состав преступления. Сказали бы, мол: надо ликвидировать следственным путем – что я, впервые замужем?..

Пока он возился с делом, подошло время обеда. Руденко предложил вместе сходить в столовую. За обедом они разговаривали уже не о Берии – Павел расспрашивал генпрокурора о Нюрнберге, о трибунале, о нацистских преступниках.

– Цирк это все! – морщился Руденко. – Грязный политический цирк. На Америку ни одна бомба не упала, а они были там главными. Примазались к нашей победе. Да их самих, если уж говорить правду, надо было посадить на соседнюю скамью за то, что они сотворили в Хиросиме!

– Да, но победителей не судят! – отозвался Павел.

– Говорят, товарищ Сталин был иного мнения, – усмехнулся Руденко. – Но общечеловеческое правило такое: победителей действительно не судят. Всегда и везде судят побежденных.

Проводив Стефу с сыном, майор Коротков сидел в летнем привокзальном павильончике, пил пиво и перебирал выписки из отчета о процессе. Надо будет почитать его повнимательнее, там наверняка содержится еще много всякого, да и газеты посмотреть – отрывки из более ранних процессов публиковались в «Правде». Пока он интересовался только подготовкой государственного переворота, которую вели правые. И действительно, нашел сходство с июнем 1953-го, и даже не в 1937-м, а еще в 1918 году. Вот они, выписки из протокола о планах подготовки государственного переворота.

Свидетель Осинский, в 1918 году бывший председателем ВСНХ.[64]

«Бухарин был лидером так называемой „левой коммунистической“ фракции, которая сформировалась во второй половине ноября 1917 года в связи с разногласиями, которые возникли по вопросу о заключении Брестского мира с центральными державами. Первоначально деятельность фракции шла по легальному руслу, хотя с самого начала было чрезвычайное заострение борьбы против ленинского партийного руководства… Одновременно с этим была начата и нелегальная, преступная деятельность».

И снова Германия! Поистине роковая для Советского Союза страна. Из-за нее возникли разногласия в восемнадцатом, на Германию работали заговорщики тридцать седьмого, и сейчас тоже основным обвинением Берии на пленуме была Германия… Случайность, или?..

Следующий лист. Яковлева, управделами ВСНХ, тоже входившая в группу «левых коммунистов».

«В конце примерно апреля, а может быть, в начале мая 1918 года было нелегальное совещание группы „левых коммунистов“. На этом совещании Бухарин сделал доклад. Он сообщил, что „левые эсеры“ еще в феврале затевали переговоры с „левыми коммунистами“ о совместном формировании правительства. Он говорил о возможности чрезвычайно агрессивных форм, о том, что теперь уже совершенно ясно стоял вопрос о самом правительстве и о формировании его из „левых коммунистов“ и „левых эсеров“, что в ходе борьбы за это может встать вопрос и об аресте руководящей группы правительства в лице Ленина, Сталина и Свердлова, а в случае дальнейшего обострения борьбы возможно и физическое уничтожение наиболее решительной руководящей части советского правительства».

Ну вот вам и переворот путем ареста. В восемнадцатом году им этого не удалось. А если бы получилось? Что бы они сделали с арестованными вчерашними товарищами? Просто шлепнули в подвале или изобрели бы состав преступления и устроили показательный процесс?

Интересно было и другое: оказалось, не в 30-х годах, а уже тогда оппозиция собиралась в блоки и действовала чрезвычайно решительно.

«Вышинский. Вы утверждаете, что мятеж «левых эсеров» в июле 1918 года был осуществлен «левыми эсерами» в соответствии с установками, которые были выработаны «левыми коммунистами». Чьи это установки были?

Осинский . Установки блока, состоящего из «левых эсеров», «левых коммунистов», зиновьевцев, троцкистов.

Вышинский . Следовательно, в планы этого блока входило…

Осинский . В планы этого блока входил, прежде всего, захват власти.

Вышинский . А для этого?

Осинский . А для этого нужно было вооруженное выступление.

Вышинский . И вот это вооруженное выступление «левые эсеры» осуществили в июле 1918 года?

Осинский . Совершенно несомненно.