Коллектив авторов - Африка. История и историки Страница 55

Теперь можно задать вопрос: почему тутси не желают делить власть с хуту честным и демократическим путем?

На этот вопрос частично можно найти ответ, исходя из того факта, что этот конфликт связан с природой двух его протагонистов, чьи характеры отличаются друг от друга и никогда не смогу дополнить друг друга. Действительно, с одной стороны, тутси, одновременно заносчивый, надменный, хитрый и коварный, до сих пор твердо уверен в том, что хороший тутси – это тутси, имеющий власть, и что хороший хуту – это так называемый умеренный хуту, безоговорочно служащий интересам тутси. С другой – есть хуту, одновременно скромный, простодушный, законопослушный, независимый и импульсивный, который начиная с Социаль-ной революции 1959 г. не может больше слышать о владычестве тутси.

Г. В. Цыпкин. История Эфиопии глазами эфиопских историков

Как ни парадоксально, но события истории древнейшего на Африканском континенте независимого государства не стали предпосылкой для развития в стране исторической науки. И это притом, что сама Эфиопия с давних времен вызывала интерес за ее пределами, прежде всего в Европе. Еще в XII в. там получила распространение легенда о загадочном африканском государстве, расположенном где-то на востоке материка. Правда, в те отдаленные времена топоним «Эфиопия» понимался шире, не будучи привязан к собственно Эфиопии в ее нынешних границах. Воображаемый образ Эфиопии находил свое место на страницах произведений европейских географов, историков и писателей. Немало смельчаков отправлялись на поиски «царства священника Иоанна», как еще называли эту таинственную страну. Как правило, Эфиопия воспринималась как благословенный край, населенный благочестивыми христианами, находящимися под управлением мудрого христианского правителя. Имеются сведения, что во времена Крестовых походов даже высказывались предложения о привлечении Эфиопии к совместной борьбе против мусульман за Гроб Господень. С проникновением в начале XVI в. в Эфиопию португальцев и основанием ими там своего посольства берет свое начало европейская историография об Эфиопии.

Особенно много различного рода работ об Эфиопии, созданных европейцами, появилось в XIX в., первоначально – в период географического исследования Африканского континента, а в конце столетия – во время его колониального раздела. Мемуары о пребывании в Эфиопии итальянских и французских миссионеров, английских дипломатов, русских врачей и офицеров – в Африке едва ли найдется другая страна, о которой было бы написано больше. Таким образом, речь идет о государстве с богатой историей, европейская библиография которой составила бы честь не только африканской стране. Изданная еще в середине прошлого века работа академика И. Ю. Крачковского содержит в приложении наименования около 800 исследований по истории, этнографии и языкам Эфиопии[592]. Первая же книга, посвященная истории этой страны, была издана в Европе еще в 1681 г.[593]

Ну а какое развитие получили исторические исследования в самой Эфиопии? Насколько богатое историческое прошлое интересовало простых эфиопов, а также людей, склонных к изучению как отдельных эпизодов в истории страны, так и ее исторического развития в целом? Ответ на это может дать понимание особенностей эфиопского общества, системы его духовных приоритетов, выяснение того, какое место история занимает в этой системе.

Многие европейцы, даже относительно недавно побывавшие в Эфиопии, с изумлением отмечали, что эта страна в социально-экономическом и других отношениях как бы затерялась в Средневековье. То, что для Европы было давно прошедшим – феодальные междоусобицы, религиозные конфликты и многое другое, – для Эфиопии даже в конце XIX в. оставалось реальностью. Не нужно забывать, что феодализм сохранялся в стране вплоть до последней четверти XX в., а рабство и работорговля, несмотря на строгие указы эфиопских императоров, начиная с Теводроса II, фактически сохранялось до середины прошлого столетия. Практически мировоззрение населения страны, его восприятие себя и окружающего мира оставалось почти неизменным на протяжении десятка столетий.

О консервативности и косности традиционного эфиопского общества можно судить, в частности, по его отношению к понятию «время» и к истории в целом. Памятуя, что большая часть истории Эфиопии приходится на феодальный период развития, в мироощущении эфиопа можно обнаружить немало аналогий с представлениями о времени жителя средневековой Европы. Их отношение к событиям основывались на убеждении, что все прошедшее – устоявшееся и положительное, новое же – неопределенное и нестабильное.

Исследуя проблему отношения ко времени в традиционном амхарском обществе, американский социолог Дональд Левин отмечает его циклический характер. Отсчет годов ведется в соответствии с Евангелием, при этом образуется постоянно повторяющийся четырехлетний цикл, связанный с именами авторов-апостолов: год Матфея, год Марка, год Луки и год Иоанна. Принцип цикличности присущ и обозначению дней месяца, каждый из которых связан с определенным святым. Когда эфиоп хочет представить какое-либо событие, он чаще всего скажет, что конкретное событие случилось, например, в год Матфея в день святого Михаила. Точно так же он ответит, если спросить его о дне рождения. В местных церковных книгах, как правило, фиксировалось появление на свет детей людей важных – местных помещиков, церковников и т. п. Еще в прошлом веке не каждый крестьянин помнил дату своего рождения. Привязкой ко времени часто служили какие-то события: приезд в деревню высокопоставленного лица, свадьба местного феодала, пожары и т. п. «Время, – отмечает Д. Левин, – не представляет особого интереса для эфиопа. Как правило, он не знает не только дня, но и года своего рождения»[594]. В традиционном представлении время воспринималось лишь в двух качествах – как прошлое и как настоящее. События – независимо от того – произошли они сто или десять лет назад, определялись понятием «тынт» (древнее) или «дуро» (прошлое).

То, что феодальное эфиопское общество знало о собственной истории, практически сводилось к довольно схематической сумме нескольких исторических и псевдоисторических фактов, объединенных в рамках условной хронологии. В нее входили легенды о царе Соломоне и царице Савской, известной в Эфиопии как Македа, и их сыне Менелике I, положившем начало правящей Соломоновой династии в стране, скудные свидетельства об Аксумском царстве, преемником которой стала Эфиопия, воспоминания о войнах с мусульманским окружением, об экспансии на территорию страны оромо в XVI в., о битве при Адуа и о более поздних событиях. Важнейшим событием исторического прошлого страны, по мнению эфиопов, являлась христианизация населения, относящаяся к IV в. н. э. Последнее обстоятельство наложило неизгладимый отпечаток на всю дальнейшую историю развития эфиопской государственности, прежде всего на характер мировоззрения местного населения.

Вместе с тем это не означало, что эфиопов прошлое совершенно не интересовало. Оно было необходимо им скорее как фон, с которым они постоянно соотносили свои поступки, отыскивая в прошлом эквиваленты собственного поведения в той или иной ситуации. Для них главным было соответствовать поведению отцов и дедов, действуя в тесных рамках устоявшихся канонов. На это обстоятельство указывает, в частности, исследователь традиционных форм землевладения в Эфиопии американский историк А. Хоубен. «Большинство амхара, – отмечает он, – мало интересуются прошлым, как таковым. Для них важно, как основные события традиционной истории отражаются на сегодняшней ситуации и проецируются на современные социальные отношения. Последние рассматриваются с поправкой на исторические прецеденты, и изменения в этих отношениях обычно приводят к нужной интерпретации исторических фактов»[595].

Таким образом, история в представлении члена эфиопского традиционного общества представляла собой как бы проекцию настоящего на события прошлого. Активная роль, которую в этом сочетании играло прошлое, приводило к тому, что история представлялась как нечто застывшее, лишенное динамики развития. Все, что окружает человека – традиции, обычаи и феодальные распри, жилища и сельскохозяйственные инструменты, – было уже в прошлом. Неизменность условий жизни и повторяемость событий создавали ощущение недвижимости времени. В своей работе Д. Левин приводит слова одного церковного писца: «Наша история всегда была одной и той же: один феодал шел войной на другого, чтобы еще больше возвыситься»[596].

Отношение ко времени, как к застывшей реальности, подтверждают, в частности, и произведения традиционной эфиопской живописи. Вплоть до недавнего времени местные художники изображали императора Менелика I, сына царя Соломона и царицы Савской, в окружении телохранителей, вооруженных огнестрельным оружием, которого в то время еще не существовало. Это явление, присущее и средневековой европейской живописи, основывается на представлении, что время и события не меняются.