Владимир Бешанов - Год 1943 - «переломный» Страница 56

Но вот разгромить группу армий «Центр» в очередной раз не получилось. Не имевшее оперативных резервов командование группы сумело осуществить маневр силами и отразить натиск трех советских фронтов благодаря, кроме вышеназванных причин, блестяще проведенной эвакуации ржевско-вяземского выступа.

На этом выдвинутом в сторону Москвы плацдарме, имевшем глубину 160 и ширину у основания 200 километров, занимали оборону 29 немецких дивизий из состава 9-й полевой и 4-й танковой армий.

Наличие крупной вражеской группировки численностью 250 тысяч человек всего в 150 километрах от столицы изрядно нервировало советское руководство. На протяжении всего 1942 года Красная Армия, пытаясь ликвидировать потенциальную угрозу, неустанно и безуспешно «пилила» ржевский выступ, щедро оплачивая своей кровью каждый отвоеванный метр. Только в трех битвах, длившихся в общей сложности 154 дня, было потеряно почти 1,2 миллиона человек, в том числе 400 тысяч безвозвратно. Если в 1942 году Красная Армия на всех фронтах среднесуточно теряла убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести примерно 9000 человек (Вермахт — 1500), то под Ржевом, Вязьмой и Сычевкой каждый день ложились в землю свыше 2500 бойцов и командиров.

Гитлер до последней возможности старался сохранить в своих руках «пистолет, направленный в грудь Москвы», и немецкая пехота прочно удерживала 530-километровую линию Пречистое — Белый — Ржев — Карманово — западнее Юхнова — Милятино. В этих сражениях взошла полководческая звезда командующего 9-й армией Вальтера Моделя, признанного «мастером обороны». Давая характеристику этому генералу, в будущем тоже ставшему фельдмаршалом, Манштейн писал: «По своему характеру он был оптимистом, не признававшим трудностей. Его кипучая энергия, его стремление добиться хороших личных отношений с главными деятелями режима импонировали Гитлеру… Эти качества сочетались у него с уверенностью и способностью твердо выражать свое мнение. Во всяком случае, Модель был храбрым солдатом, не щадившим своей жизни и требовавшим этого от подчиненных, хотя и нередко в грубой форме. Его часто можно было видеть на критических участках его фронта… Моделю не удалось пожать лавры победы в качестве руководителя какой-нибудь смелой операции. Он все в большей степени стал играть роль человека, которого Гитлер ставил на угрожаемом или на пошатнувшемся участке фронта, чтобы восстановить положение, и Модель добивался многого при выполнении этих задач».

В конце концов судьба Ржевского плацдарма решилась на юге. После поражения под Сталинградом, положившего конец мечтам о новом походе на Москву, Цейтцлер и Клюге вырвали у Гитлера согласие убрать немецкие дивизии из ржевско-вяземского выступа и за счет сокращения фронта перебросить их в район Орла, где назревал новый кризис. Помешать этому маневру теоретически должны были занимавшие охватывающее положение по отношению к немецкой группировке одиннадцать армий (43, 41, 22, 39, 30, 31, 20, 5, 33, 49, 50-я — 876 тысяч человек) Калининского и Западного фронтов, которыми командовали генералы М.А. Пуркаев и В.Д. Соколовский. На практике ничего не вышло.

На подготовку «великого отступления» под кодовым наименованием «Движение буйвола» генерал Модель получил четыре недели февраля 1943 года. За это время необходимо было создать промежуточные рубежи обороны, проложить дополнительно 850 километров дорожной сети, подготовить к вывозу склады с имуществом, промышленное и сельскохозяйственное оборудование, запасы зерна и крупный рогатый скот, отработать тактику и график отхода четвертьмиллионного воинского контингента и эвакуации около 60 тысяч гражданских лиц, запятнавших себя сотрудничеством с оккупантами и имевших серьезные основания избегать встреч с бдящими органами Советской власти.

Вечером 1 марта немецкие дивизии, оставив пулеметные заслоны, снялись с позиций на берегу Волги и отступили на 30 километров. Этот маневр не остался незамеченным. Ставка ВГК приказала Калининскому и Западному фронтам начать энергичное преследование, широко применяя обходные движения, подвижными отрядами выйти на тылы врага, отрезать ему пути отхода и разгромить ржевско-вяземскую группировку. Наступление началось 2 марта при поддержке 3-й и 1-й воздушных армий. Однако ни выйти на тылы супостата, ни разгромить его, ни задержать, ни даже догнать Пуркаеву с Соколовским не удалось. Противник под прикрытием сильных арьергардов строго по графику осуществлял планомерный отход от рубежа к рубежу, взрывая попутно мосты, разрушая дороги, демонтируя рельсы и сматывая сотни километров телефонных проводов. Как обычно, вместе с немцами исчезала «развитая дорожная сеть», а раскисшая с наступлением весны лесисто-болотистая местность в значительной степени «сковывала» маневр наших подвижных групп. Была и другая причина, заставившая советские армии резко притормозить свой разбег, в советских источниках упоминаемая вскользь, — «широкое применение противником различных заграждений». Имеется в виду примененное Моделем тотальное минирование всего и вся.

Вот как это выглядело в описании Пауля Кареля: «Этими дьявольскими яйцами были буквально вымощены эвакуированные немецкие позиции, окопы и блиндажи, переправы через реки и ручьи, размокшие дороги и перекрестки. Соединенные заряды коварно располагались в фальшивых камнях на дорогах. Но в этом виде традиционного минирования для русских не было ничего нового. При отступлениях в первые два года войны они приобрели в этой области богатый опыт и стали непревзойденными мастерами в искусстве минной войны. В результате они знали, где ожидать минирования и как обезвредить эти подарки. Обычное минирование, таким образом, не могло надолго остановить их на открытых пространствах. Требовалось придумать что-либо более эффективное…

Опытные саперы 9-й армии придумали совершенно новый способ прятать свои мины. Они крепили взрывные устройства к входным дверям в жилые дома. Когда дверь открывали, смерть била с порога огнем и осколками. Детонаторы скрытых противотанковых мин цепляли тонкой проволокой к окнам. Открывали окно — смерть. Смерть могла таиться за безобидными лестницами, ручными тележками, лопатами и заступами. Коварные адские машины скрывались в печках, скрепленные проволокой с печной заслонкой. Они присоединялись к крышкам соблазнительно приоткрытых коробок с «документами» — всегда предмет особого интереса русских…

Эффект такой минной войны был ошеломляющим. Чего не могли добиться самые крупные силы прикрытия, мины выполняли самым впечатляющим образом. За первые двадцать четыре часа своего яростного преследования русские понесли такие тяжелые потери в «адских садах» Ржева, что возникла своего рода паника. Воздух гудел от русских радиограмм с предупреждениями, наводящими ужас донесениями и настойчивыми инструкциями быть предельно осторожными. Боязнь скрытых немецких мин преследовала русские войска, как привидение, эффектно замедляя их наступление».

В итоге темп нашего продвижения составлял не более 6–7 километров в сутки. По мере ухода немцев советские войска 3 марта освободили Ржев, 8 марта — Сычевку, 10 марта — Белый, а 12 марта — Вязьму. 22 марта они вышли к заранее подготовленному оборонительному рубежу противника северо-восточнее Ярцево — Спас-Деменск — позиция «Буйвол», где встретили яростное сопротивление и вынуждены были остановиться. Попытки прорвать здесь немецкую оборону предпринимались до конца месяца. Общие потери двух советских фронтов составили в марте 138 тысяч человек.

Возможно, догнать уходящих «фрицев» красноармейцы не смогли еще и потому, что, мягко говоря, недостаточно хорошо питались, недополучали калории. А местами — на Калининском, к примеру, фронте — попросту пухли от голода и умирали от дистрофии под чутким командованием генерал-полковника М.А. Пуркаева. Если верить жуковской характеристике, Максим Алексеевич Пуркаев (1894–1950), куда успешнее истреблявший собственных солдат, чем вражеских, «был опытный и всесторонне знающий свое дело генерал, человек высокой культуры, штабист большого масштаба». Организация кормления собственных бойцов не требовала ни большого опыта, ни особой культуры, но, видимо, масштаб вопроса был для генерала мелковат. Соответственно и вполне сытые командармы мало интересовались состоянием дел на передовой.

Комиссия ГКО во главе со Щербаковым установила, что на Калининском фронте продовольствие на позиции просто не доставляли, в результате чего в первом квартале 1943 года умерли от голода 76 бойцов.

Пуркаева, вместо того чтобы содрать с него лампасы и повесить перед строем, как гитлеровского агента, «наказали» перемещением на должность командующего войсками Дальневосточного фронта. Вместо него в действующую армию вернулся из санатория генерал Еременко, с возмущением писавший в дневнике: «К сожалению, некоторые командиры, одни по халатности, другие по нерадивости, уделяли мало внимания вопросам питания… Что я обнаружил в 43-й армии (именно эта армия, занимавшая позицию у северного основания ржевско-вяземского выступа, должна была отсекать пути отхода и выходить на тылы противника, но даже не сдвинулась с места. — В. Б.)? Командующий армией генерал-лейтенант Голубев вместо заботы о войсках занялся обеспечением своей персоны. Он держал для личного довольствия одну, а иногда и две коровы (для производства свежего молока и масла), три-пять овец (для шашлыков), пару свиней (для колбас и окороков) и несколько кур. Это делалось у всех на виду, и фронт об этом знал… Может ли быть хороший воин из этакого генерала? Никогда! Ведь он думает не о Родине, не о подчиненных, а о своем брюхе. Ведь подумать только — он весит 160 кг. КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25–30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1–2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посередине — новенький рубленый, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат… Подземелье и ход отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев держит человека; хорошо знающего ремесло копчения. На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились… Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае». Генерал-лейтенант К.Д. Голубев еще больше года, под водочку и шашлыки, продолжал командовать 43-й армией, когда в мае 1944 года все-таки был снят с должности по представлению Баграмяна. Вот интересно, чего это Константин Дмитриевич мог после войны преподавать «в высших военных учебных заведениях»? (В связи с этим вспоминается рассказ Альберта Шпеера о том, как начальник штаба сухопутных сил генерал Цейцтлер в знак солидарности с голодающими в Сталинграде войсками урезал свой рацион до размера их пайка. За две недели он похудел на двенадцать килограммов и лишь по личному приказу Гитлера прекратил свою «диету». У нас же в вымирающем, заваленном трупами Ленинграде специальный цех делал пирожные для товарища А.А. Жданова, потреблявшего их с невозмутимостью истинного ленинца.)