Андрей Медведев - Подлинная история русского и украинского народа Страница 62

Лагерь Талергоф

«Сюда были депортированы жители Галиции и Буковины, симпатизирующие или предположительно симпатизирующие России, высланные из Галиции по заявлениям поляков и украинофилов. Всего через Талергоф с 4 сентября 1914 года до 10 мая 1917 года прошло не менее 20 тысяч пророссийски настроенных галичан и буковинцев, только в первые полтора года погибло около 3 тысяч заключенных. Первый транспорт в составе 2000 человек обоего пола прибыл 4 сентября 1914 года из Львова. Четверо суток держали людей под открытым небом, окружив узников живым кольцом жандармов и солдат. Заключенными были, по свидетельству священника Феодора Мерены, пережившего Талергоф, люди разных сословий и возрастов. Были там священники, прелаты, адвокаты, судьи, доктора, преподаватели, частные и государственные чиновники, учителя, крестьяне, мещане, псаломщики, писатели, студенты, актеры, военные судьи, военные священники — все русские галичане, за исключением незначительного процента румын, цыган, евреев, поляков, мазепинцев и 3 блудниц из Перемышля… По возрасту Талергофская публика была также весьма разнообразна, начиная почти столетними стариками (прелат Дольницкий 94 л.) и кончая грудными младенцами. В отхожие места интернированные сопровождались конвоем. Не было тут различия между мужчинами и женщинами. Естественные потребности отправлялись по команде, а не успевших справляться прокалывали штыками…»[45]

Лагерь Терезин

Бессудные расправы над арестованными стали обычным явлением. Человека могли расстрелять, заколоть штыком, могли отдать на расправу озверевшей толпе «патриотов», которые желали расправиться с «московским шпионом». Патриоты были такими же русскими людьми, только отказавшимися считать себя русскими. Австрийская армия напрямую принимала участие в карательных акциях в селах. Священник Иосиф Яворский вспоминал:

«Армия получила инструкции и карты с подчеркнутыми красным карандашом селами, которые отдали свои голоса русским кандидатам в австрийский парламент. И красная черточка на карте оставила кровавыя жертвы в этих селах еще до Талергофа. Вы сами помните, что когда в село пришел офицер, то говорил вежливо, но спросив название села и увидев красную черточку на карте, моментально превращался в палача. И кричал немец или мадьяр — Ты рус? А наш несчастный мужик отвечал: Да, русин, прошу пана. — И уже готовая веревка повисла на его шее! Так множились жертвы австро-мадьярскаго произвола. Но вскоре не хватило виселиц, снурков, ибо слишком много было русскаго народа. Для оставшихся в живых австрийская власть приготовила пекло, а имя ему — Талергоф!»[46]

Узники Талергофа

О том, как и за что людей арестовывали и убивали, свидетельствует такой факт: у священника Петра Сандовича нашли собственноручное письмо, где «русская паства» написано с двумя «с». Не руськая, не русько-украинская, а русская. Посчитали, что государственная измена доказана, и расстреляли вместе с сыном. Священника о. Владимира Мохнацкого тоже казнили с сыном Родионом, гимназистом, отца Феофила Качмарчика с сыном Владимиром, юристом, отца Василия Курилло с двумя сыновьями. А триста униатских священников были арестованы и казнены по подозрению в русофильстве. Православных священников расстреливали просто потому, что они уже православные, значит, русские, значит, шпионы.

Во время еще одной из карательных акций был убит священник о. Максим Сандович, о котором я писал, рассказывая о Львовском процессе. Власти арестовали семью священника, включая беременную жену, а 6 сентября 1914 года австрийская военная команда под предводительством ротмистра Дитриха расстреляла отца Максима без суда и следствия во дворе тюрьмы города Горлице на глазах беременной жены, отца и односельчан. Последними словами Максима Сандовича были: «Да живет Святое православие! Да живет Святая Русь!» Он умер не сразу. И палачи докололи его штыками. В Талергофе родился сын Максима Сандовича, тоже Максим, и он тоже стал православным священником. В Талергофе умер друг Сандовича и еще один подсудимый Львовского процесса, священник Игнатий Гудима. Он был арестован, попал в Талергоф, где от перенесенных мучений и всего увиденного сошел с ума. И было от чего. Поначалу в лагере не было бараков, люди жили под открытым небом, в грязи, в воде под осенними дождями. Но по всему лагерю стояли столбы для пыток, австрийцы очень любили подвешивать заключенных за одну ногу вниз головой. Человек умирал в страшных мучениях. По деревням же шли карательные отряды, о том, как они себя вели, рассказывал крестьянин российскому корреспонденту, после того, как Галиция перешла под контроль русской армии:

«Вот видите, на этих деревьях перед окнами висели заподозренные в русофильстве. Так прямо на деревьях вешали. Сутки повисят, снимут — и других на них же вешают… А тут за углом учителя расстреляли. Поставили к стене, а напротив 5 солдат с ружьями… Здесь, на этом месте, со связанными назад руками, подкошенный пулями свалился несчастный — по доносу шпиона. А шпионов развели австрийские власти массу. На заборах, стенах — всюду висели объявления с расценками: за учителя — столько-то, за священника — столько-то, за крестьянина цена ниже и т. д.»[47]

Шпионом крестьянин называет, разумеется, полицейского информатора. Доносчика. Среди которых было немало украинцев. Такса за сданного властям «русского шпиона» была от 50 до 500 крон. И находились те, кто просто зарабатывал, как это ни страшно звучит, но так и было, и те, кто искал врагов Австрии и украинского народа по идейным соображениям. И страшна была участь тех, кто попадал в руки карателей.

В деревне Волощине, уезде Бобрка, венгерские военные привязали к лафету крестьянина Ивана Терлецкого и потащили его по дороге. В селе Цуневе Городоского уезда австрийские военные схватили 60 крестьян и 80 женщин с детьми. Мужчин стали вешать по очереди, одного за другим, на одной веревке, тех, кто не умер в петле, добивали штыками на земле. Матерей, жен и детей заставили смотреть на расправу. В селе Великополе арестовали 70 крестьян, из них шестерых закололи штыками на месте, среди них женщину, а уходя, каратели забрали с собой малолетних девочек. В селе Кузьмине австрийские каратели вбивали в стены хат железные крюки и вешали на них людей. В один день повесили 30 крестьян. Или вот деревня Выгода. Повешенные Матвей Петрик, Иван Гайнюк, Осип Фединяк, Дорофей Сосник, Елена Ковердан. Вешал их жандарм по фамилии Холява и идейный украинец Винницкий. В сегодняшнем восприятии — все фамилии украинские. Свои убивали своих. Или еще пример: доносчик учитель-украинец Иван Шерстило сдал жандармам как русского шпиона священника Саввина Кмицикевича и его несовершеннолетнего сына. Односельчане, знакомые, вчера они ходили в гости, вместе заходили в церковь, ссорились, общались, может, даже и ругались, наверное, обзывая друг друга в шутку или по злобе кацапами и хохлами. А потом одни стали палачами, а другие приняли страшную смерть. Как сегодня на Юго-Востоке Украины.

Точное число жертв австрийского террора в Галиции неизвестно до сих пор. Считается, что только через Талергоф прошло не менее 30 тысяч человек, одних священников в нем находилось более 800. Всего же по прямым и косвенным данным количество убитых в ходе этнических чисток русских людей превышает 50 тысяч. Точной цифры нет из-за того, что многие русские жители Галиции бежали оттуда с отступающей русской армией в 1915 году. Потому что помнили, как в 1914 году австрийские военные расправлялись с русскими не по приказу, а просто из мести.

«В отместку за свои неудачи на русском фронте улепетывающие австрийские войска убивают и вешают по деревням тысячи русских галицких крестьян. Австрийские солдаты носят в ранцах готовые петли и где попало: на деревьях, в хатах, в сараях, — вешают всех крестьян, на кого доносят украинофилы, за то, что они считают себя русскими. Галицкая Русь превратилась в исполинскую страшную Голгофу, усеялась тысячами виселиц, на которых мученически погибали русские люди только за то, что они не хотели переменить свое тысячелетнее название»[48].

Были арестованы все депутаты-москвофилы в австрийском парламенте. В 1915 году начался судебный процесс над семью русскими активистами, среди которых были депутаты Дмитрий Марков и Владимир Курилович. Дмитрий Марков на суде держался невероятно мужественно, и когда его спрашивали о политических взглядах, он открыто заявил:

«Меня защищает правда, а сила правды непреодолима. Эта правда — моя национальная идея, идея культурного и национального единства русских племен.