Елена Прудникова - Последний бой Лаврентия Берии Страница 66

Забавно! Неужели товарищ Молотов решил поиграть с Берией в те же игры, что и сам Павел? Или он просто хочет узнать о своей супружнице? Ладно, спросим со всем нашим удовольствием… Да, но каково совпадение! Не Громов же ему позвонил, в самом-то деле. Впрочем, жизнь показывает, совпадения бывают еще и не такие…

…Берия качнул головой.

– С Абакумовым я встречался так же, как мы с вами… – он быстро внимательно взглянул на майора и усмехнулся.

– Это как? – уточнил Павел.

– Как следователь с подследственным. Только за столом сидел я, а на стуле – он. И вопросы задавал тоже я. Фальсификацию следственных дел он категорически отрицал. Более того, насколько я знаю Абакумова, он никогда ничем подобным не занимался, даже в войну. Если он и делал что-то не совпадающее с УПК, то лишь по приказу той инстанции, которая никогда не отказывалась от ответственности за свои слова. Так и передайте Вячеславу Михайловичу.

А вот теперь и скажем фразочку со смыслом! Интересно, хорошая ли у него память? Образ такой не скоро забудешь, но все же пятнадцать лет прошло… Павел откинулся на стуле, усмехнулся и, глядя на Берию в упор, процедил:

– И в каких же пределах его действия не совпадали с УПК? По части сроков задержания или же в применении методов, которыми можно заставить человека признаться в чем угодно? Даже в том, что он продавал верблюдов из гаража МГБ марсианам на колбасу…

Берия взглянул на Павла внимательно и удивленно и вдруг улыбнулся – совсем не так, как раньше, улыбнулся, как своему.

– Какой образ! Да вы поэт, гражданин майор…

Говоря это, он одновременно сделал странный жест: приложил одну руку к уху, а другой повернул невидимый переключатель и поднял глаза к потолку. Затем взгляд стал вопросительным. Майор этот жест понял – им приходилось на занятиях по оперативной технике работать с магнитофонами. Он тоже посмотрел на Берию.

– Я не нуждаюсь в ваших оценках. Отвечайте на вопрос. – И, прикрыв глаза, медленно кивнул.

– Опять вы за свое, – поморщился Берия так естественно, что майор на мгновение задохнулся от восхищения: вот это профессионал! – Дались вам наши методы! Не понимаю, почему вас так трогает эта тема. Судя по некоторым вашим замечаниям о младшем комсоставе с крепкими сапогами, вы человек не слюнявый.

– Научить подследственного вести себя и вытаскивать из него пытками нужные тебе показания – это разные вещи, – заметил Павел.

– Он никогда пальцем не трогал подследственных, – Берия мотнул головой, словно бодая воздух, – даже чтоб научить их вести себя. И даже в те времена, когда любимым занятием чекистов было выискивать экономические злоупотребления в пользу марсиан и от этого напрямую зависела карьера. И если бы власть в НКВД не сменилась, сидеть бы ему в лейтенантах до седых волос. Одним из его первых серьезных дел, осенью тридцать восьмого, стало дело контрреволюционной организации в Академии Генерального штаба – так он не только рассмотрел все жалобы, но и по собственной инициативе проверил дела тех арестованных, которые жалоб не подавали, боялись или считали это бесполезным. Сколько людей он вернул тогда стране! И потом за соблюдением законности следил тщательнейшим образом, как мог. Другое дело, что полностью проконтролировать всех и все невозможно, да и умело комбинируя дозволенные методы, опытный следователь может превратить обычный допрос в допрос третьей степени…

Павел непроизвольно сжал кулаки – неужели понял? Берия заметил его жест, снова улыбнулся и вдруг подмигнул, совсем по-мальчишески. Теперь главное – задать правильный вопрос, а уж в том, чтобы получить правильный ответ, заминки не будет. Ну, давай, Пашка, только смотри, чтобы голос тебя не выдал.

– Ага! И его обвинили так же незаслуженно, как и вас, – скептически проговорил Павел. – На вас ежовские дела повесили, а на него чьи? Ваши развлечения?

Берия взглянул удивленно.

– С чего вы взяли? Абакумова никто не обвинял в извращенных методах ведения следствия. И не могли обвинять – в это не поверили бы ни товарищ Сталин, ни я. Работал он жестко, но пытать заключенных не стал бы даже по приказу. Ему пытались пришить смазывание дел, заговор в МГБ, подготовку переворота и шпионаж – все это при проверке оказалось полной ерундой…

Какой шанс! А, собственно, почему бы и нет? Почему следователь не имеет права проконтролировать темы, которые идут через него? Павел жестом оборвал Берию на полуслове.

– А ну-ка, стоп! Заговор, говорите? Тогда поподробней: кто такой этот Абакумов? Переговариваетесь тут через меня неизвестно о ком, а я, как попка, ваши речи переношу…

– А вы не знаете? Ну что ж, можно и рассказать. Впервые я увидел его осенью тридцать восьмого, когда начал разбираться с ежовским наследством, и было ему тогда примерно столько лет, сколько сейчас вам…

…Нашел и вытащил наверх Абакумова Богдан Кобулов. Кадровик он был отменный, видел потенциал каждого человека и очень редко ошибался. Придя в органы, он отыскал в недрах ежовского аппарата троих человек, которые вскоре круто, как ракета, взлетели наверх. Это были старший лейтенант Влодзимирский и два лейтенанта: Мешик и Абакумов. Служили они в органах давно, однако ходу им явно не давали, не умели они угодить товарищу Ежову в том, как надо разоблачать «врагов народа».

Когда Богдан впервые привел Абакумова к Берии, тот невольно залюбовался: высокий красавец, внешность – хоть завтра в кино снимай, и редкое, просто невероятное обаяние.

Кобулов выделил его сразу и вскоре предложил отправить свою находку в Ростовское УНКВД. Место было тяжелое, в Ростове совсем еще недавно первым секретарем работал недоброй памяти Евдокимов, бывший чекист, который быстро подмял под себя Управление НКВД и залил область кровью по колено. Чистить Ростовское УНКВД и отправили Абакумова, который относился к пыткам и палачам свирепо и непримиримо. Перед отправкой ему присвоили звание капитана, и он, гордый, как мальчишка, не ходил, а летал в новой форме по коридорам наркомата, по поводу чего Берия не преминул сделать ему напутственное внушение:

– Ты не думай, раз ты теперь начальник, так ты важная шишка. Сегодня начальник, а завтра пойдешь лагеря охранять, если не справишься…

– Так это если не справлюсь, – ответил, не опуская глаз, красавец капитан.

Однако он справился, причем справился превосходно, хотя завалы были страшные. Только подчистую, с реабилитацией, он освободил в Ростове около 60 процентов арестованных – естественно, тех, кто остался в живых. «Выслуживается», – шипели за спиной нового начальника. Берия, когда ему доносили об «обратных перегибах», только рукой махал: «Ничего, отпускать не сажать, можно и перегнуть», а втайне приказывал выборочно проверять дела освобожденных, – нет, все чисто. Парень работает как хорошая машина: ни купить, ни разжалобить. Уже в 1940 году он стал старшим майором госбезопасности, что по армейской шкале соответствовало генерал-майору. Нельзя сказать, чтобы это очень нравилось Берии, да и Богдану тоже, но не с радости делали они ребятам такие карьеры: в наркомате, обескровленном двумя чистками, ежовской и бериевской, голод на людей был чудовищный.

В сорок первом Абакумов уже был заместителем наркома, начальником особых отделов в армии, в сорок третьем возглавил армейскую контрразведку СМЕРШ и подчинялся теперь непосредственно Сталину. В работе предпочитал стиль атакующего танка, сокрушая врагов и расталкивая своих. Но ни один даже самый лютый враг Абакумова не посмел никогда сказать, что СМЕРШ работает плохо – СМЕРШ работал блестяще. А когда тот стал министром госбезопасности, МГБ тоже работало блестяще.

– Вас послушать, так вы все невиновны и все великие чекисты! – усмехнулся Павел. – За что ж его тогда посадили?

И снова тот же жест – рука возле уха, вторая делает круговое движение в воздухе. Напоминание. И снова Павел кивнул, обещая, что будет молчать и слушать.

– Смешно… Обычный донос. Как говорил товарищ Сталин, маленького человека, который у себя внизу видит то, что другим не видно. Был в МГБ такой следователь Рюмин. Вот он как раз применял любые методы, аккуратненько так, чтобы следов не оставлять. А один раз ему не повезло, допрашивал он какого-то старика вопреки предписанию врачей, тот умер, дело вышло наружу. Тогда Рюмин и придумал замечательный способ защиты – донос. Чтобы не мелочиться, обвинил своего министра в смазывании дел по шпионажу,[84] дело пошло в ЦК, там его горячо поддержали – еще бы не поддержать, Витька в Москве был как особист в полку, – Берия указал на потолок и скрестил пальцы решеточкой, – и относились к нему соответственно…

Павел снова кивнул в знак того, что понял. Ясно, не сам по себе следователь написал на министра донос, которому сразу же дали ход. Если бы сам по себе, он прямым путем отправился бы в Магадан, лагерным начальником по режиму. Стало быть, подсказали ему, что писать и куда нести, а потом нужные люди сделали нужные выводы.