Елена Прудникова - Последний бой Лаврентия Берии Страница 77

– Ого! – только и сказал Павел.

– Именно что «ого»! Поэтому пришлось товарищу Вознесенскому расстаться со своим постом. Ну а когда все эти люди по такому вот интересному стечению обстоятельств перестали быть важными персонами, тогда уже пошла разработка. Начали ее со шпионажа – был там такой бывший второй секретарь Ленинградского обкома Капустин, о нем имелись данные, будто он английский шпион. Его арестовали, а вслед за этим и ниточка потянулась.

– Их судили за шпионаж? – уточнил Павел.

– Нет, не за шпионаж. По шпионажу Абакумов копать особо не стал – потом его же и обвинили в том, что он «смазал» шпионский след в «ленинградском деле». Там и без того хватало. Одно то, как они воровали… Я, когда читал справки по делу, не раз думал: неправильно это, что у нас нет высшей меры за воровство. А главным политическим обвинением стало то, что в 1938 году «ленинградцы» создали антисоветскую организацию. Ну а поскольку в то время создавать организацию для подготовки переворота было безумием, то они пошли другим путем – путем сепаратизма.

– Объявить Ленинград вольным городом? – невольно сыронизировал Павел.

– Нет, не Ленинград, эти товарищи так мелко не плавали. Они хотели сделать РСФСР полноценной союзной республикой, со своей компартией, с полным набором министерств, флагом, гербом и так далее, и столицей ее объявить Ленинград. А теперь позвольте проверить, чему вас учат в академии. Каковы могли быть последствия такого шага? Ну, думайте?

– Не понимаю, в чем криминал, – пожал плечами Павел.

– Значит, плохо вас учат. Тогда слушайте. Если создать компартию России, то по силе и влиянию она будет сопоставима с КПСС, и если ее руководители не захотят подчиняться союзному руководству, заставить их будет практически невозможно. Более того, имея большинство в ЦК, российские руководители смогут определять политику Советского Союза, попросту отодвинув в сторону центральное руководство. По сути, создание компартии РСФСР, да еще перенос столицы России в Ленинград – это появление параллельного центра власти, готового в любой момент перехватить управление страной. Конкретно говоря, создание компартии России – это фактически передача власти в СССР Кузнецову.

– И вы думаете, что товарищ Сталин допустил бы это?

– А вы полагаете, товарищ Сталин бессмертен? Конечно, при нем ничего подобного не случилось бы, но я уверен, после его смерти перехват власти произошел бы мгновенно, либо путем выборов, либо иначе. Не забывайте, у российского руководства в запасе имелся один запрещенный шаг. По советской Конституции у России, как и у остальных республик, есть право выхода из состава Советского Союза. У нас все республики имеют это право, однако не имеют реальной возможности, поскольку их компартии значительно слабее КПСС, и любой сепаратизм будет задавлен в самом начале. Но если такой шаг захочет предпринять Россия, союзное руководство будет бессильно. Теперь понимаете, почему у РСФСР нет и не будет собственной компартии? Потому что это неизбежно, раньше или позже, приведет к развалу Советского Союза. Смешно думать, будто секретарь ЦК Кузнецов этого не понимал. А если понимал и все равно делал, какой отсюда следует вывод?

– Не может быть! – воскликнул Павел. – Это все теория, а на практике такое проделать невозможно!

– А возможно на практике арестовать второе лицо в государстве без положенных санкций и без каких бы то ни было оснований? – сердито бросил Маленков. – Чему вас только учат в вашей академии! Советую почитать материалы процессов тридцатых годов о сепаратизме, тогда увидите, какие у них у всех планы.

– Но зачем? Ведь товарищ Сталин все равно хотел передать власть Кузнецову и Вознесенскому!

– Это вам Хрущев сказал? – иронично поинтересовался Маленков и, не дожидаясь ответа, продолжил: – В том-то и дело, что никогда ни Кузнецов, ни Вознесенский не стали бы руководителями государства. Уже в сорок пятом году было известно, кто сменит товарища Сталина на посту лидера страны. И они прекрасно это понимали. А вот в новой России они стали бы главными: Кузнецов – генсеком, Вознесенский – Предсовмина. Так-то вот, Павел Андреевич… Чистая 58-1, измена Родине, посягательство на территориальную целостность Союза Советских Социалистических Республик. Плюс к тому наверняка заигрывания с Западом, чтобы после распада Союза Россию признали правопреемницей СССР.

– Погодите-ка… Вы говорили, Абакумова обвиняли в смазывании дел по шпионажу. Как же в таком деле можно не копать заграничные связи?

– Тут не все так просто, товарищ майор. Его в чем только не обвиняли, вплоть до полной ерунды. Например, что он добился расстрела Кузнецова и Вознесенского, чтобы оборвать связи в «ленинградском деле» – хотя приговор от министра госбезопасности ни в малейшей степени не зависел. А зная Абакумова, можно гарантированно утверждать: будь его воля, он выступал бы против высшей меры, именно для того, чтобы не обрывать ниточки дела.

– И кто же добился расстрела? – рассеянно, словно бы думая о чем-то своем, спросил Павел.

– ЦК, разумеется, – пожал плечами Маленков. – Хрущев, кстати, голосовал «за». Оцените, какой получается абсурд: после ареста Абакумова обвиняли в том, будто он покрывает преступников, теперь – в том, что он посадил невинных, при этом обвиняют одни и те же люди, и речь идет об одном и том же деле.

– И все же я не понимаю: если обстоятельства «ленинградского дела» таковы, почему Абакумов не искал в нем «шпионский след»?

Маленков в упор посмотрел на майора и медленно проговорил:

– Причина проста: у него не было полномочий. Дело о шпионаже на таком уровне не относится к компетенции МГБ. Этим занимались другие люди. Не спешите задавать вопросы, я не знаю, кто именно. В Советском Союзе в то время было не три секретные службы, как официально считается, а гораздо больше, и я думаю, что не все мне известны.[93]

– А товарищ Берия знает? – невольно вырвалось у Павла.

– Товарищ Берия это, конечно же, знал, – усмехнулся Маленков, – но гражданин Берия этого не скажет, ни вам, ни кому-либо другому. Это может знать еще Меркулов, преемник Мехлиса, который пока что товарищ, – но этот тем более не скажет. И вот этих вещей вам уж точно знать не надо.

Маленков откинулся на стуле и посмотрел Павлу прямо в глаза – взгляд у него был умный, волевой и очень грустный. Усмехнулся и сказал совсем другим тоном, как припечатал.

– Я понимаю Никиту. Чтобы упрочить свое положение, он сейчас черта ангелом объявит. Но если вы хотите знать, как все было – то было именно так. А теперь примите добрый совет, товарищ майор. О том, что я вам поведал, не говорите ни одной живой душе, даже если ваше задание было прощупать меня на этот предмет. Доложите, что я от разговора отказался, вам же лучше будет…

– Спасибо, товарищ Маленков, – горячо сказал Павел. – Задания прощупывать вас у меня не было. И я никому не скажу ни одного слова.

– И все же зачем вам это? Ну, допустим, установите вы, что происшедшие события представляют собой совсем не то, чем кажутся. Если повезет, даже узнаете какие-либо имена. И что из этого следует? Вы ведь бессильны, товарищ майор, да и я бессилен, и товарищ Молотов. Мы можем только подчиниться воле партии – или умереть. Другого выхода нет. Зачем это вам, если все равно выбора нет?

Павел пожал плечами:

– Трудно сказать… Я и сам не знаю. Но Лаврентий Павлович… он не подчинился, я же вижу. И если я сейчас со всем этим смирюсь, то получится, что я его оставил совсем одного. А это как-то не по-людски. Мне кажется, он хороший человек…

Маленков поднял голову, посмотрел на небо, по которому проплывали редкие пушистые облака, смахнул выкатившуюся все-таки слезинку и кивнул головой.

– В этом вы правы. Человек он и на самом деле просто на удивление хороший. В нашем мире такие долго не живут…

…Когда он в первый раз попал в тюрьму, то мог часами сидеть на койке, обхватив руками колени. Сейчас так не получится – не та фигура. А тогда он сидел, опершись спиной о стену, и старался думать о чем-нибудь хорошем. О домах, которые когда-нибудь построит в Баку, о матери, о сестре. Все равно о чем, лишь бы задавить ту мысль, что в любой момент их могут вывести из камеры и отправить к ближайшей стенке. Если к Тифлису подойдут красные войска, так, скорее всего, и случится.

Его ближайший сосед, большевик Саша Гегечкори, забивал те же мысли рассказами об истории Грузии, послушать которые собиралась вся камера. Но сейчас Саша был занят – разговаривал с пришедшей его навестить женой. Лаврентий поднял голову, незаметно разглядывая визитеров… и подумал, что такими, наверное, бывают ангелы.

На соседней койке сидела девушка, совсем юная и невероятно красивая. Она смотрела на Сашу, но время от времени быстро взглядывала и на него, мимоходом, как делают женщины, когда мужчина их уже интересует, а кокетничать еще рано. Смотреть прямо было неприлично, и Лаврентий затеял ту же игру, время от времени взглядывая на девушку.