Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович Страница 8

Так Мао Цзэдун до последних своих дней заставлял и одну и другую часть своих приверженцев клясться в верности ему, Мао Цзэдуну. Борьба между старыми руководителями и выдвиженцами «культурной революции» оборачивалась при этом соревнованием в доказательстве верности и преданности Мао Цзэдуну.

1 июля 1975 г. Чжоу Эньлай перед фотографированием на память с сотрудниками персонала, который обслуживал его на протяжении многих лет, сказал: «Сфотографироваться-то можно; только в будущем не зачеркивайте крестами мое лицо на этой фотографии». Когда он это сказал, присутствовавшие опустили глаза и головы. Все они много лет работали с Чжоу Эньлаем, обслуживали его; всех их он хорошо знал. Он ни при каких опасных обстоятельствах в прошлом никогда не говорил об угрозах ему лично. И если на сей раз он заговорил об этом прямо, если его прорвало, то что это могло означать?

Это означало, что острота борьбы внутри партии достигла апогея. Взрыв сдерживало лишь то, что Чжоу Эньлай был жив и, самое главное, еще был жив Мао Цзэдун. И все же из этих слов Чжоу Эньлая следовало, что он до конца жизни находился во власти мысли о том, что потомки, возможно, не будут одобрять его деятельность. Конечно, можно было думать, что речь шла только о политических противниках Чжоу Эньлая — выдвиженцах «культурной революции». Но можно и предположить, что Чжоу Эньлай понимал, что объективно и его жизнь, и жизнь Мао Цзэдуна были отданы делу, которое не будет в конечном счете признаваться в Китае отвечающим интересам китайцев как нации.

В сентябре 1975 г. состояние Чжоу Эньлая резко ухудшилось. До болезни он весил 65 кг, теперь сразу потерял почти двадцать килограммов; он уже не мог стоять более 4 минут.

20 сентября ему была сделана операция, перед которой он, осознавая, что жить ему осталось недолго, приказал принести стенограмму своего записанного на пленку выступления в июне 1972 г. на заседании в ходе кампании критики Линь Бяо и упорядочения партии по вопросу о том, что в КПК называли клеветой, распространенной Гоминьданом; речь шла о так называемом «Заявлении У Хао».

В свое время в 1930-х гг. в печати появился документ за подписью У Хао, в котором некий член КПК обещал сотрудничать с Гоминьданом.

Был распущен слух о том, что за псевдонимом У Хао скрывался Чжоу Эньлай. В КПК время от времени противники Чжоу Эньлая поднимали вопрос о необходимости в конце концов выяснить, как было дело. В этой связи Чжоу Эньлаю приходилось оправдываться, особенно во время «культурной революции».

Мао Цзэдун не препятствовал своим выдвиженцам поднимать вопрос о «Заявлении У Хао» и не прекращал кампанию нападок на Чжоу Эньлая. Возможно, он испытывал удовлетворение от сознания того, что Чжоу Эньлай зависит от него и с ним в любой момент можно поступить как заблагорассудится. Возможно, что Мао Цзэдун не доверял никому, в том числе и Чжоу Эньлаю.

Чжоу Эньлаю приходилось годами жить под этим дамокловым мечом. Конечно же, он понимал, что такая ситуация возможна только с согласия Мао Цзэдуна.

И вот теперь перед дверями операционной дрожащей рукой Чжоу Эньлай поставил под стенограммой своего разъяснения ситуации с «Заявлением У Хао» свою подпись и дату: «20 октября 1975 года перед входом в операционную палату». Когда его ввозили в операционную, Чжоу Эньлай громко говорил: «Я предан партии, предан народу! Я не принадлежу к фракции капитулянтов!»

Одна эта сцена свидетельствует о том, чем были заняты мысли руководителей КПК. В партии обычным делом, не встречавшим осуждения Мао Цзэдуна, было выдвижение обвинений в капитулянтстве, в предательстве в пользу классовых врагов любого члена партии. Каждый мог обвинять других в этих преступлениях. И это составляло существенную часть жизни и партии, и ее номенклатуры, да и всех членов партии. Мало того, такая атмосфера распространялась на все население Китая.

Во время операции стало очевидно, что метастазы распространились повсюду и положение больного безнадежно. И тогда Дэн Сяопин дал указание медперсоналу: «Старайтесь уменьшить боль. Продлевайте его жизнь».

Собственно говоря, члены «старой гвардии» использовали саму жизнь Чжоу Эньлая, само его существование как средство политической борьбы. Напомним, что Е Цзяньин запретил врачам говорить Чжоу Эньлаю о его состоянии, считая, что главнее этого встреча Чжоу Эньлая с Мао Цзэдуном. Теперь Дэн Сяопин ставил врачам задачу продлить жизнь и страдания умиравшего Чжоу Эньлая, ибо это помогало «старой гвардии» сохранять позиции в руководстве партии и государства.

Болезнь Чжоу Эньлая прогрессировала, а в политической жизни происходил очередной поворот. На всю страну было распространено массовое движение под лозунгом: «Нанесем контрудар по поветрию пересмотра дел правых уклонистов». Кампанию вели во всех учреждениях и организациях.

Тот факт, что выдвиженцы «культурной революции» развернули эту кампанию, свидетельствовал о том, что Мао Цзэдун колебался, то поддерживая «старую гвардию», то поощряя выдвиженцев «культурной революции».

Очевидно, он понимал, что без «старой гвардии» страна может обрушиться в хаос и вся потенциальная мощь государства будет разрушена, а без выдвиженцев «культурной революции» его идеи, особенно периода «культурной революции», будут похоронены.

В конце октября 1975 г. врачи сделали еще одну операцию. Перед операционной лежавший на каталке Чжоу Эньлай спросил, где Дэн Сяопин. Когда Дэн Сяопин подошел, он пожал ему руку и сказал: «В этом году ты очень хорошо поработал; ты намного сильнее меня…»

Возможно, за этими словами скрывалось признание того, что он сам колебался вместе с Мао Цзэдуном, а Дэн Сяопин, признавая авторитет Мао Цзэдуна, на практике твердо стоял на стороне «старой гвардии».

После этой операции Чжоу Эньлай уже не смог подняться с постели. Но он интересовался политическими событиями. Сначала он еще мог сам читать газеты. Потом их ему стали читать. Ситуация в партии становилась все более напряженной. Но что он мог поделать? Он подолгу лежал, вперив взор в потолок; время от времени качал головой и сокрушенно вздыхал…

Последние дни были очень тяжелыми.

Чувствуя боль, он сжимал руку медсестры. Крупные капли пота скатывались по лбу. Его кормили, но каждая ложка давалась ему с трудом. Он понимал, что надо выигрывать каждый день. Он говорил тем, кто его кормил: «Еще несколько глотков. Давайте. Я сам буду считать». И считал после каждого глотка: «Раз!.. Два!.. Три!»

В декабре он уже не мог глотать. Жизнь поддерживали через капельницу. Опухоль распространялась. Он впадал в забытье от боли. Ему кололи обезболивающие средства.

В последний момент своей жизни он думал о политике.

В декабре он сказал навестившему его маршалу