Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли Страница 8

охватывало многих выдающихся деятелей, меценатство Роберта часто считалось чисто культурным явлением или, скорее, эпифеноменом, не связанным с политикой. В книжной серии Storia di Napoli политика и культура Анжуйской династии рассматриваются разными авторами в отдельных главах, а в объёмном исследовании Ромоло Каггезе, остающимся единственной монографией, полностью посвященной правлению Роберта, меценатству и королевскому двору посвящено менее тридцати страниц заключительной главы, показательно озаглавленной Закат короля[33]. Более того, королевскому меценатству в более широком институциональном смысле, как средству, с помощью которого укомплектовывались королевский двор и администрация, уделяется лишь самое незначительное внимание. Характер королевского двора при Роберте — его состав, социокультурный характер и отношения с другими институтами и социальными группами — остаётся практически terra incognita[34].

Рассматривая меценатство Роберта как неотъемлемую часть его правления и максимально точно отслеживая его получателей и объем, можно ответить на некоторые ключевые вопросы о его царствования и его месте в более широких тенденциях европейского правления. Первый вопрос, или, по крайней мере, тот, который доминировал в научных исследованиях до настоящего времени, касается основной культурной ориентации короля в эпоху раннего итальянского гуманизма. Хотя этот вопрос, как правило, не связан с существенным политическим анализом, он окрасил (или, возможно, отразил) предположения о его правлении в целом. Так, для тех, кто считает вкусы Роберта традиционно средневековыми, он был «чистым схоластом, живым хранилищем фраз, предложений и фактов» без какого-либо «истинного чувства искусства»; его собственная культура «никогда не поднималась выше пределов посредственности», в то время как общая среда, поддерживаемая им в Неаполе, была культурно «отсталой»[35]. Другие, однако, считают Роберта заметным покровителем культуры раннего Возрождения, а его царствование знаменующим начало «настоящего и подлинного догуманизма в Южной Италии, или, лучше сказать, гуманизма со всеми его уже определенными формальными характеристиками»[36]. Те, кто видит в меценатстве Роберта гуманистическую направленность, естественно, ассоциируют её с новшествами, а не с отсталостью, и поэтому больше склонны это подчеркивать. Действительно, один из немногих историков, связывающих культурную и политическую деятельность Роберта, интерпретирует его поворот к гуманизму как сигнал о широкой политической переориентации: так же, как Роберт принял гуманистическую культуру, он принял прозорливую светскую итальянскую политику, независимую от «средневекового» господства папства или других иностранных держав[37]. Составляя более широкую картину культурного меценатства Роберта, а не концентрируясь на нескольких отдельных личностях, можно с большей уверенностью определить основные культурные интересы короля и двора. Эти интересы оказываются довольно твёрдо традиционными и помогают объяснить более конкретные религиозные и политические позиции, которые будут обсуждаться в последующих главах: в среде двора было меньше «колебаний» и «противоречий», чем часто предполагается[38]. В то же время эта традиционная придворная культура заслужила высокую оценку человека, часто прославляемого как основателя гуманизма — Петрарки. В этом смысле двор Роберта представляется весьма характерным для переходного XIV века, до того как укоренилось представление (можно сказать, миф) о противостоянии «отсталой» средневековой культуры и гуманистического возрождения — представление, укоренению которого во многом способствовал сам Петрарка.

Не менее важным, чем средневековый или гуманистический характер культурной деятельности Роберта, является её объем. Роберт проявлял живой личный интерес к коллекционированию манускриптов и имел тесные отношения с пользовавшимися наивысшей репутацией учеными и художниками. Эта поддержка науки и искусства свидетельствует о том, что Роберт вполне представлял, что требуется от идеального короля. Она также показывает, что он считал необходимым для эффективного правления. Ведь меценатство порождало пропаганду, поскольку в благодарность за монаршую щедрость или в надежде на её получение ученые и художники льстили, превозносили и всячески прославляли короля. Количество пропаганды, исходящей из двора Роберта, отмечено не одним современником и было значительно дополнено усилиями короля по саморекламе посредством сотни проповедей и нескольких трактатов. Усилия, посвященные культурному меценатству и рекламе — по сравнению, например, с совершением прославленных деяний — являются вопросом, заслуживающим более тщательного изучения, не только для понимания характера правления Роберта, но и для отслеживания тонких преобразований в практике управления в более долгосрочной перспективе.

Если меценатство было мерилом культурных интересов и двигателем королевской пропаганды, то в более узком смысле оно представляло собой отношения внутри и вокруг королевского двора. Становились ли известные ученые и художники постоянными членами королевской свиты, делали ли они при дворе краткие остановки на пути своей карьеры или имели лишь и отдалённые связи с ним через индивидуальные заказы? Посредством каких правительственных ведомств талантливые люди могли подняться по социальной лестнице, и какие дарования были наиболее востребованы? Был ли королевский двор единственным центром меценатства в Неаполе, или он сосуществовал с широкой сетью других учреждений — университетом, религиозными орденами, высокими церковными должностями? Такие вопросы могут раскрыть характер королевского двора как культурного центра и как функционирующего правительственного органа, тема, привлекающая большое внимание исследователей раннего Нового времени. Вслед за влиятельной работой Норберта Элиаса Придворное общество (Die höfische Gesellschaft) королевский двор анализировался как отдельное образование, руководствующееся негласными правилами старшинства и этикета; как закрытый мир, сочетавший все более сложные ритуалы и церемонии усиливающие величие государя и его дистанцирование от подданных; и как средство приручения провинциальной знати, вынужденной участвовать в жизни двора и находиться под его влиянием[39]. Дворы славные своей культурой, безусловно, существовали как в средневековье, так и в раннем Новом времени, и, как показывает растущее число научных работ по этой теме, они породили некоторые схожие представления о дворе как об особой среде и даже о придворном как об особой роли в обществе. Опираясь на индивидуальные и институциональные особенности, лежавшие в основе культурного меценатства Роберта, мы можем проследить, как функционировал королевский двор, ставший известным центром культуры, в преддверии Возрождения. В процессе этого мы познакомимся с теми личностями, чьи карьеры и труды будут занимать видное место в следующих главах как незаменимые свидетельства королевской политики и имиджа.

Король-меценат

Одним из ярких проявлений культурного меценатства Роберта было приобретение им, путем заказа или покупки, научных трудов и произведений искусства. Значительно расширив основу, заложенную его отцом и дедом, Роберт создал королевскую библиотеку, возможно, лучшую в Европе того времени и служащую хорошим показателем его основных интересов[40]. Только в 1335 году король приобрел девять научных трудов: шесть трактатов по общим медицинским вопросам, один специализированный по хирургии, другой по физике и ещё один по «науке перспективы»[41]. В 1332 году были приобретены История Рима, История Роберта Гвискара, сборник хронологических таблиц по истории мира[42] и очень редкий исторический труд Ливия О Македонской войне (De bello Macedonico), являющийся четвертой декадой его Истории от основания города (Ab urbe condita libri)[43]. В 1335 году для короля было приобретено шесть книг по юриспруденции — глоссы к Декрету или декреталиям; в следующем году Роберт заплатил огромную сумму в 60 золотых унций, что было примерно в сорок раз больше годового жалования королевского писца, за экземпляр Свод гражданского права Юстиниана (Corpus iuris civilis), а