«Се яз раб Божий…» - Анна Феликсовна Литвина Страница 8

князя по его публичному имени Симеон: судя по всему, им был не кто иной, как Симеон Столпник, в ту пору самый популярный на Руси святой с таким именем. Соответственно, все более правдоподобной становится такая модель имянаречения, когда ребенок получает крестильное имя по дню своего появления на свет, а имя публичное — по прославленному святому, празднование которому всего на несколько дней предшествует дате его рождения.

Иногда в исследовательской литературе при обсуждении именований Семена Гордого упоминается имевший место обычай, согласно которому при выборе имени для наследников мужского пола по святцам отсчитывают от даты их рождения определенное количество дней вперед и по результатам этого исчисления выбирают имя; отсчет же по календарю назад как будто бы возможен лишь при наречении девочек ([Лосева, 2001-а: 127–128; Литвина & Успенский, 2006: 612]; ср.: [Успенский, 1996: 198 <примеч. 32>]). Подобная дифференциация и в самом деле существовала, например, в некоторых старообрядческих общинах, коль скоро речь шла о выборе единственного имени для ребенка. Однако в практике подбора двух разных христианских имен в средневековой Руси эти ограничения, по-видимому, никакой решающей роли не играли. Если одно имя уже было выбрано по дню рождения, то ради поисков второго при наречении мальчиков могли листать месяцеслов как вперед, так и назад. Ограничимся здесь лишь несколькими примерами из числа тех, где обе даты празднования небесным тезкам нарекаемого зафиксированы в источниках совершенно недвусмысленно и надежно.

Скончавшийся в 1597 г. Владимир Васильевич Головин был крещен в честь св. Елеазара [Алексеев, 2006: 39 <л. 31 об.>], память которого отмечается 1 августа, а свое публичное имя (Владимир) получил, со всей очевидностью, по равноапостольному князю Владимиру, празднование которому приходится на 15 июля. Государев дьяк Юрий Сидоров, один из тех, кого Иван Грозный казнил во Пскове, был обладателем еще одного имени Софоний (в честь пророка Софонии, память 3 декабря), причем, как уже упоминалось выше (с. 39, примеч. 24), в источниках недвусмысленно демонстрируется, что имя Юрий он получил по совершенно определенному «юрьевскому дню» — 26 ноября, когда состоялось освящение церкви Св. Георгия в Киеве[37]. Борис Иванович Сукин в крещении звался Каллиник [Алексеев, 2010: 38 <л. 44 об-45>] — как свидетельствует запись о вкладе его сына, это имя было дано ему по св. Каллинику Гангрскому [АСЗ, III (2002): 341 <№ 416>], чья память отмечается 29 июля и, соответственно, отстоит от памяти св. Бориса (24 июля) на шесть дней назад. Наконец, князь Дмитрий Пожарский появился на свет 1 ноября и стал в крещении Космой [Вахрамеев, 1896: 21, 29], так как в этот день празднуется память св. бессребреников Космы и Дамиана, а публичное имя Дмитрий — по св. Дмитрию Солунскому (26 октября). Число таких примеров можно с легкостью умножить.

Иными словами, в практике христианской дву-именности не существовало решительно никаких препятствий для того, чтобы ребенок, родившийся на память св. Созонта, 7 сентября, получил имя этого мученика в крещении, а в качестве публичного — имя св. Симеона Столпника. Строго говоря, традиционной модели ‘раритетное крестильное имя, данное по дню рождения + имя популярного святого, выбранное в календарных окрестностях этой даты’ нисколько не противоречила бы и фигура св. Симеона, сродника Господня — промежуток между 7 и 18 сентября был вполне приемлемым и ни в малой степени не отклонялся от общераспространенной практики наречения двумя христианскими именами. Однако никаких особых следов присутствия этого святого в биографии князя покамест как будто бы не отмечено.

Если полагаться на летописные данные относительно дней рождения братьев Семена Гордого, то оказывается, что их отец, Иван Калита, предпочитал такой сценарий выбора имени для наследника, в который казус наделения Семена / Созонта двумя христианскими именами встраивается очень хорошо. В самом деле, при выборе имени Калита обращал весьма пристальное внимание на дату появления сыновей на свет. Троим из них повезло: они родились в такие дни, которым соответствуют любимые династией имена, двое младших, Андрей и Иван — на память св. Андрея, епископа Критского, и на св. Иоанна Лествичника[38]. Выпавшие им по календарю имена вполне годились для них не только в качестве крестильных, но и как династические, княжеские, а потому вполне могли быть у них единственными. Даниилу Ивановичу, второму после Семена сыну Калиты, судя по Симеоновской летописи [ПСРЛ, XVIII: 89], посчастливилось еще больше — появившись на свет 11 декабря, на память Даниила Столпника, он вполне естественным образом получал имя, а вместе с ним и патронального святого родного прадеда, Даниила Александровича Московского.

Что же касается интересующего нас Семена / Созонта, то его антропонимическая судьба оказалась сложнее, и одного только имени, достающегося по дате рождения, для династической жизни старшему сыну князя оказывалось недостаточно. Под 7 сентября в русских месяцесловах той поры [Лосева, 2001: 148] мы не увидим ни одного популярного и широко почитаемого на Руси святого, годящегося в личные небесные покровители главному наследнику княжеского дома. Коль скоро его отец не намеревался в имянаречении игнорировать дат рождения детей, то этот его сын был попросту обречен на христианскую мирскую дву-именность. Формулируя дело несколько иначе, можно сказать, что все сыновья Ивана Калиты были крещены по дате появления на свет, но не у всех крестильное имя могло быть единственным[39]. Как уже было продемонстрировано выше (с. 55), такая стратегия имянаречения позднее будет надежно зафиксирована для множества знатных и незнатных семей.

Итак, в пользу гипотезы о том, что Созонт — это одно из двух мирских христианских имен великого князя, говорит множество факторов. Почему же, однако, столь популярной и общепринятой оказалась версия, согласно которой имя Созонт князь получил при постриге? Что говорит в ее пользу и что, с другой стороны, ей противоречит?

Нам представляется, что своим триумфом в историографии эта гипотеза обязана по преимуществу двум обстоятельствам. Первое из них сводилось, в сущности, к недостаточной изученности традиции светской христианской двуименности как таковой. Как в XIX, так и в ХХ в., исследователи, увидев упоминания двух христианских антропонимов в связи с одним и тем же лицом, почти машинально соотносили их с принятием монашеского пострига, даже если в соответствующих текстах ни единым словом не намекалось, что их обладатель стал иноком[40]. О масштабах распространенности, а тем более о механизмах функционирования христианской двуименности в миру долгое время попросту не было сведений.

Вторым же обстоятельством, сразу же подталкивающим исследователей к принятию окончательного вердикта об имевшем место монашеском постриге князя, был тот факт, что имена Симеон и Созонт начинаются на одну букву. Как мы