История Рима (с иллюстрациями) - Сергей Иванович Ковалёв Страница 81

государственной жизни, градостроения, законодательства, военного дела, древние римляне начисто лишили свою религиозную жизнь красочного, эмоционального начала. Мифология, поэзия, искусство, философия долгое время не играли никакой роли в религии римлян. Зато ритуал общения человека с божеством был разработан до мельчайших деталей и занимал в жизни римлянина совершенно исключительное место. Сам дом римского гражданина являлся своеобразным храмом, где он ежедневно возносил молитвы огромному сомнищу богов: богу очага, богу стены, богу двери, богу порога, богу ложа, богу колыбели ребенка и прочим богам, населявшим почти все предметы в доме и за его пределами. Особое место в римском пантеоне занимали боги — покровители земных плодов. Их также было великое множество: Янус и Сатурн открывали покров земли и внедряли в нее зерно, Сейя Семония питала посеянное зерно в земле, Сегеция охраняла взошедший росток, Флора ведала цветением злаков, Матута — их созреванием, Мессия — жатвою созревшего хлеба и т. д. Каждому из этих божеств соответствовал свой четко разработанный ритуал поклонения, запомнить который подчас было совершенно невозможно. Поэтому во время религиозных церемоний пользовались специальными богослужебными записями (indigitamenta) и книгами (libri rituales), которыми распоряжались понтифики.

Свои просьбы к богу римляне зачастую писали на табличках и клали к ногам статуи божества. Но чаще всего они прибегали к прямому общению с тем или иным божеством, вознося молитвы и активно помогая себе жестами, дабы божество не ошиблось относительно их прошений. Если кому-нибудь казалось, что один из богов разгневался на него, он смиренно просил у него мира, и тогда между ними заключалась своего рода сделка, одинаково обязательная для обеих сторон. Человек должен был купить покровительство небес молитвами и жертвами, но и со стороны богов, если жертва была принята благосклонно, ожидалось дарование просимой милости. Если выяснялось, что боги не исполнили условий договора, то им высказывалось неудовольствие, и они лишались на время жертвоприношений. Римляне не гнушались сутяжничеством с богами. Раз договор заключен, справедливость требовала обоюдной лояльности и соблюдения всех условий свято и нерушимо. При этом богам отдавалось то, что было обещано и не больше, ибо все, что превышало установленное ритуалом, считалось прегрешением, или суеверием, и истинный римлянин относился к этому с таким же осуждением, как к прямому нечестию. Он очень аккуратно вел свои счеты с богами, не желая быть их должником, но и не давая им больше положенного. Множество богов, обилие религиозных праздников, строгая регламентация обрядов требовали хорошо организованной и четко действующей религиозной службы. В Риме она была представлена большим числом жрецов и жреческих коллегий, которые все, независимо от их способа назначения и конкретных функций, считались частью государственного аппарата и обслуживали гражданскую общину. Возникновение многих жреческих должностей относится к глубочайшей древности, традиция же приписывает учреждение главных из них Нуме Помпилию, второму римскому царю. Так, по свидетельству Плутарха, Нуме приписывали учреждение должности верховных жрецов — понтификов, причем первым их главою — великим понтификом — был сам царь. Изложив древние (и, как полагают теперь, неверные) этимологии слова «понтифик», Плутарх кратко характеризует функции главы коллегии понтификов: «Великий понтифик приблизительно соответствует эксегету, толкователю воли богов, или, вернее, иерофанту: он надзирает не только над общественными обрядами, но следит и за частными жертвоприношениями, препятствуя нарушению установленных правил и обучая каждого, как ему почтить или умилостивить богов» (Плутарх. Нума, 9). Упомянув, далее, что великий понтифик «был также стражем священных дев, которых называют весталками», Плутарх переходит к рассказу об этих последних: «Ведь и посвящение дев-весталок, и весь вообще культ неугасимого огня, который блюдут весталки, также приписывают Нуме, который поручил чистую и нетленную сущность огня заботам тела непорочного и незапятнанного, или, быть может, находил нечто общее между бесплодием пламени и девством... Первыми, как сообщают, Нума посвятил в весталки Геганию и Верению, затем — Канулею и Тарпею. Впоследствии Сервий (Туллий) прибавил к четырем еще двух, и это число остается неизменным вплоть до сего дня. Царь назначил священным девам тридцатилетний срок целомудрия: первое десятилетие они учатся тому, что должны делать, второе — делают то, чему выучились, третье — сами учат других. По истечении этого срока им разрешено выходить замуж и жить, как вздумается, сложив с себя жреческий сан. Не многие, однако, воспользовались этим правом, те же, что воспользовались, не были счастливы, но весь остаток жизни мучились и раскаивались; пример их поверг остальных в суеверный ужас, и они до старости, до самой смерти, твердо блюли обет девства. Зато Нума дал весталкам значительные и почетные преимущества. Так, им предоставлена возможность писать завещание еще при жизни отца и вообще распоряжаться своими делами без посредства попечителя, наравне с матерями троих детей. Выходят они в сопровождении ликторов, и если по пути случайно встретят осужденного на казнь, приговор в исполнение не приводится; весталке только следует поклясться, что встреча была невольной, неумышленной и ненарочитой. Всякий, кто вступит под носилки, на которых покоится весталка, должен умереть. За провинности великий понтифик сечет девушек розгами, иногда раздевая их в темном и уединенном месте донага и прикрыв лишь тонким полотном. Но потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину... В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов — хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через форум. Все молча расступаются и следуют за носилками, не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец носилки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши перед страшным деянием руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестницу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землей до тех пор, пока поверхность холма окончательно не выровняется. Так карают нарушительницу священного девства» (там же, 9—10). К древнему времени восходит учреждение в Риме и целого ряда других жреческих должностей и коллегий, из которых особого упоминания заслуживают фециалы, арвальские братья и салии. «Фециалы, составлявшие коллегию из 20 лиц (из высших сословий),