История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин Страница 99

одной дочери, сыном которой был Анк Марций, до четырех сыновей, ставших родоначальниками знатных родов, когноменом которых было Rex (Plut. Numa 21). Ничего неизвестно о сыновьях Тулла Гостилия. Уже говорилось, что появление междуцарствия и последующее избрания нового царя могли быть вызваны не принципиальным характером политического строя архаического Рима, а создавшимися естественными обстоятельствами, закрепившимися в традиции. Но даже если это принять, все же решение сената и народа при интронизации нового царя явно было обязательным, как можно видеть из правдоподобного сообщения Дионисия о надежде сыновей Анка на передачу им власти римлянами. И все же возможность возникновения концепции о преимущественном праве семьи, в которой уже был царь, на власть надо иметь в виду.

Другой пункт — иноземное происхождение Тарквиния, причем даже не италийское. В науке справедливо подчеркивается открытость архаического Рима[1417]. Эта открытость хорошо видна в рассказе Ливия (I, 34, 1–7) о переселении самого Тарквиния в Рим, который перебрался туда в надежде на хорошую карьеру (spe magni honoris), какой он, будучи сыном иммигранта в родном городе, был лишен. Да и все повествования о предыдущей истории Рима заполнены рассказами о добровольном либо насильственном переселении в него жителей других латинских общин. Однако к концу VII в. характер самого Рима начинает меняться. Выше говорилось, что теперь за немногими исключениями пришельцы уже не включаются в гражданскую общину, а образуют особый слой населения, который то ли уже в это время, то ли позже стал называться плебсом. То, что Тарквиний, если верить Ливию, был вынужден ссылаться на чужеземцев, ранее правивших Римом, говорит, что, по меньшей мере, настороженность по отношению к пришельцам среди римских граждан уже существовала. Характерно, что Валерий Максим (III, 4, 2) писал, что Тарквиний своими великими делами убедил, в конце концов, римлян, что нет ничего постыдного в избрании чужеземца, и это ничуть не хуже избрания из своей среды. Максим — довольно поздний автор, он — современник Августа и Тиберия, но он, как полагают специалисты, выступает поборником традиционных ценностей и приверженцем сенаторской аристократии[1418]. В этой среде могли сохраниться старинные предания. Несколько выше (III, 4, 1) Максим приводит версию происхождения Тулла Гостилия, совершенно несовпадающую с данными других авторов. В его рассказе третий римский царь оказывается не потомком соратника Ромула, а крестьянином, проведшим детство среди домашнего скота. То, что это версия — не выдумка Максима, говорит краткое упоминание Элианом (XIV, 36) Гостилия среди прославленных римлян с неизвестными отцами и предками. Видимо, существовало какое-то предание, сохранившееся в традиционной сенаторской среде[1419], считаете» нужным оправдать избрание чужеземца его деяниями. Когда оно возникло, сказал невозможно, но оно перекликается с рассказом Ливия об обвинениях против Тарквиния в его чужеземном происхождении. Однако возникает вопрос: существовал «ли уже тогда представление об этническом единстве италиков в противоположность другим народам, в данном случае этрускам и, может быть, грекам? Сейчас, как об этом говорилось ранее, признано существование самоназвания италиков, точнее умбро-сабельских племен — сафины (safini), и оно уже засвидетельствовано около 500 г. Полагают, что само это слово обозначает «тех, кого понимают», т. е. говорящих на близких языках иди диалектах, или, может быть, «свои, собственные»[1420]. Этот термин несомненно индоевропейский, и он может восходить к очень древним временам. К сафинам относились и сабины, а Марции являлись сабинским родом. Поэтому в их устах противопоставление италиков (сафинов) чужеземцам было вполне понятно. Последующие события показали, что эти обвинения не были восприняты народом, по крайней мере, его большинством, но тенденция к недоверию к чужеземцам и стремлению закрыться в римском обществе уже существовало. Недаром при выдвижении своей кандидатуры на трон Тарквинию пришлось приводить примеры чужеземцев, которые, несмотря на свое происхождение, все же были избраны римскими царями.

Третье обвинение заключалось в намерении царя передать власть рабу, сыну рабыни[1421]. В этот период рабство еще не приобрело характер рабовладельческой системы, и раб занимал в семье положение, в какой-то степени сравнимое с сыном, ибо оба они находились под всеобъемлющей властью pater familias[1422]. В этих условиях выдвижение раба или бывшего раба (в данном случае, это неважно) по воле своего господина (или патрона) не было чем-то совершенно поразительным. Поэтому для усиления эффекта сыновья Анка противопоставляли тарквиниевского выдвиженца Ромулу: рожденного рабыней — рожденному богом[1423].

Резкое обострение положения произошло из-за исчезновения Атта Навия, в убийстве которого был обвинен сам Тарквиний (Dion. Hal. III, 72, 3–7). То, что в свое время именно Атт Навий заставил Тарквиния отказаться от радикального варианта реформирования конницы, делало авгура фигурой, резко противопоставленной царю. В этих условиях естественно, что его исчезновение приписывали козням царя. Сыновья Анка Марция и их сторонники тотчас воспользовались таким благоприятным поводом и развернули оживленную агитацию, обвиняя, в частности, царя в том, что тот задумал еще какие-то нововведения и потому убрал с дороги противившегося им авгура. Это придало антитарквиниевсокму движению новое измерение: курсу на реформы было противопоставлено сохранение традиционных институтов. В этом плане совершенно неважно, действительно ли Тарквиний задумал новые реформы, или это обвинение было чистой демагогией. Важно столкновение двух позиций, отражающих реальную ситуацию в Риме. Консервативная позиция явно имела значительное количество сторонников. Дионисий всячески унижает противников Тарквиния, но даже из его рассказа видно, что только вмешательство Сервия Туллия позволило Тарквинию удержаться на троне[1424].

Потерпев поражение в открытом столкновении, сыновья Анка Марция организовали заговор, участники которого, по преданию, в 578 г. до н. э. убили Тарквиния (Liv. I, 40, 4–7; Dion. Hal. III, 73, 1–3; [Aur. Viet.] de vir. III. 6, 10). Рассказы Ливия и Дионисия разнятся в некоторых деталях[1425], но общий ход события передан одинаково. Убийцы, явившись за правосудием к царю, затеяли притворную ссору и, используя возникшую суматоху, обрушили на голову царя свое оружие, после чего были схвачены и признались в заговоре. В науке было отмечено, что обстоятельства убийства Тарквиния похожи на убийства тиранов Ясона Ферского и Клеарха Гераклейского, из чего делался вывод, что весь рассказ о гибели Тарквиния является чисто литературным, созданным по образцу повествования о покушениях на этих тиранов[1426]. Действительно, некоторые детали рассказов совпадают. Так, заговорщики, решившие убить Ясона, тоже обратились к нему якобы за решением их спора и в это время убили его (Xen. Hell. VI, 4, 31–32). Клеарх также был убит в результате заговора знати, а непосредственным убийцей явился его родственник Хион (lust. XVI, 5, 12–16). Однако это такие детали, которые могли совпадать у самых разных подобных деяний, набор сценариев которых