Женщина в русских сказках. Красна девица, чудесная жена и Баба-Яга – архетипы женственности в русской народной традиции - Коллектив авторов Страница 9

Ясные очи ясна сокола,

Ретивым она сердцем хитра-мудра[9].

Позавидовав ему, князь Владимир приказал посадить Ставра в погреб, а жену его привезти к себе. Один из слуг Ставра успел добраться до Василисы и предупредить ее:

Ах ты ей, Василиса, дочь Микулишна!

Сидишь ты, пьешь да проклаждаешься,

Над собой невзгодушки не ведаешь:

Как твой Ставер да сын Годинович

Посажен в погреба глубокие;

Похвастал он тобой, молодой женой,

Что князей-бояр всех повыманит,

А солнышка Владимира с ума сведет[10].

Пришлось Василисе Микулишне остричь свои косы русые, переодеться в мужское платье и отправиться выручать из беды хвастливого муженька. Прикинувшись послом земли Ляховицкой (в другом варианте былины – послом от Золотой Орды), богатырша приехала свататься к дочери киевского князя. Сам властитель Киева обмана не распознал, но его дочь стала пенять отцу, что тот собрался выдать ее за женщину. Василисе пришлось пройти воинские испытания, чтобы доказать, что она богатырь, а не девица. Пришлось князю ладить свадьбу.

На свадьбе же Василиса сидела грустная, а когда князь спросил, о чем ее думы печальные, попросила привести удалого гусляра, чтобы душу потешить. Ставр Годинович был знаменит игрой на гуслях – его-то и привели из погреба на княжескую свадьбу. Трижды подходила к нему Василиса Микулишна, трижды спрашивала, узнает ли он ее, но боярин все отказывался, говорил, что знать не знает посла. И лишь когда Василиса попросила князя позволить отвезти Ставра к своей дружине, а в шатре переоделась в женскую одежду, боярин жену признал, а князь согласился их отпустить.

Женский образ в пространстве былины очень разнообразен, но одно несомненно: русские богатырши не уступали богатырям ни в силе, ни в храбрости, а уж какую судьбу выбирали себе после свадьбы, той следовали до конца.

Глава 2. Мать

Трудно найти хотя бы одну мифологическую систему Древнего мира, в которой нет архетипа матери. Богиня-прародительница, покровительница домашнего очага, плодородия – она была древнее и могущественнее мужских божеств, дарила жизнь и несла смерть. О богинях славянских племен мы еще будем говорить. Пока же разговор у нас пойдет о человеческом воплощении этой древней хтонической силы – об образе матери.

Доброта, забота, сочувствие, безграничная любовь, мудрость – вот качества, которые связаны в нашем сознании с матерью. Давшая жизнь, мать охраняет и успокаивает нас; в русском фольклоре существует огромный пласт колыбельных, которыми мать утешает и убаюкивает ребенка, обещает ему сытость и спокойную жизнь под защитой старших.

Баю, баю, зазыбаю.

Отец пошел за рыбою,

А матушка дрова рубить,

А бабушка уху варить.

Спи, спи, дитя милое!

Укачаю я тебя,

Убаюкаю тебя[11].

В колыбельных мать пророчит ребенку долгую и счастливую жизнь, остерегает от неразумных поступков, как в песенке о сером волчке. Порой она, будто ведьма, зовет волшебных помощников, чтобы усыпить дитя. Но зла от этого ждать не стоит – ведь матушка к себе зверя не привязывает, а просит помощи и готова щедро расплатиться.

Котик серенький,

Хвостик беленький,

Он по улице ходил,

Ночевать к нам приходил,

Лешеньку попросил:

Пусти меня ночевать,

Я стану всю ночь качать!

Уж я тебе, коту,

За работу заплачу,

Лапки вызолочу,

Хвостик высеребрю[12].

Но не меньше в русском фольклоре и материнских плачей. Оплакивает она и младенца, не пережившего суровую зиму, и взрослого сына, сложившего буйную голову в борьбе с врагом.

Мои скоры ноженьки не тянутся,

Мои белые ручушки не вздымаются,

Мои очи ясные не глядят на белый свет.

Вы завейте, ветры буйные, вы развейте желты пески!

Вы расколите-тко гробову доску, размахните тонко бело полотно!

Мои милые детушки, размахните свои белы ручушки,

Распечатайте вы свои уста сахарныя!

Разомкните свои очи ясныя!

Промолчите вы мне хоть единое словечушко![13]

Интересно, что значение образа матери, скорее, не в том, каков он, а в том, что его практически нет. Женщина, которая произвела ребенка на свет, должна оберегать и растить его, учить обычаям и традициям, передавать навыки, быть примером труда и мудрости. Но в подавляющем большинстве сказок героини, чаще, чем герои, оказываются без материнского попечения. Даже если остается жив отец, судьбу ребенка или подростка решает уже другая женщина – злая мачеха, о которой речь впереди. Или герой остается на попечении бабушки и дедушки, немощных стариков, а то и вовсе живет у чужих людей. Но даже отсутствующая, мать продолжает помогать и наставлять, оставляет волшебные предметы и свое материнское благословение. И значение этого образа трудно переоценить.

Наставница

Образ матери в былинах – это образ эпической героини, по-своему не уступающей значимостью самому богатырю. Такова, например, матушка богатыря Добрыни Никитича. В источниках имя разнится: ее называют то Офимьей Александровной (это имя, скорее всего, представляет собой искаженное Евфимия), то Мамелфой Тимофеевной (иногда Амелфой).

Именно с материнского предостережения, которое оказывается вещим, и начинается былина «Добрыня и Змей».

В один особенно знойный день решил Добрыня сходить к Пучай-реке, искупаться в ее прохладных водах. Мать его, вдова Офимья Тимофеевна, просила туда не ходить: река, мол, опасная, в три потока льется – в одном искры сыплются, во втором пламя бушует, из третьего дым валит. Добрыня клятвенно уверил, что просто прогуляется по полям, и мать, успокоившись, отпустила его.

Но Добрыня солгал: напрямик к реке отправился, да и полез в воду. Не испугался – вода показалась приятной, бодрящей. Но не успел он достичь середины, как небо почернело, молния ударила, и сверху ринулся Змей Горыныч – трехголовый, с семью когтями, рыкнул громом:

– Сказывали мне старцы, что от рук Добрыни погибну. А он сам, глупец, мне в лапы лезет!

– Победи сперва, – бросил ему Добрыня, – а уж потом похваляйся!

Завязалась лютая схватка. Конь Добрынин в страхе убежал, унося доспехи. Но даже без оружия Добрыня одолел змея. Взял с него клятву, что не будет тот больше летать над Русью, разорять селения, похищать дев. Змей поклялся – и был отпущен.

Только слово свое он не сдержал: как только освободился, в Киев полетел и увлек с собой княжью племянницу, красавицу Забаву Путятишну, в Сорочинские горы. Князь вызвал Добрыню и приказал вызволить девицу. Да не мечом, ведь теперь, говорит, Змей тебе брат названый. А не справишься – голова с плеч.

Добрыня, сокрушенный, вернулся домой. Мать услышала – побледнела, но виду не подала. Велела сыну отдыхать, а сама всю ночь