История литературных связей Китая и России - Ли Мин-бинь Страница 94

писатель Лу Лин (1923–1994) на склоне лет с бесконечным волнением вспоминал то влияние, которое оказал на него Горький. Лу Лин отмечал, что «В людях», «В полях» и «На дне» – это литературные произведения, которые его сильно растрогали и воздействовали на его мировоззрение, помогли сформировать эстетические взгляды и эмоциональность стиля. Резкая критика, с какой Горький в своих произведениях обрушивался на реакционный царский строй, его чувства по отношению к представителям низших слоев общества – рабочим и бездомным, стали фундаментом, на котором Лу Лин строил свои ежедневные наблюдения за действительностью. Из-за сходного опыта жизни бродяги Лу Лин был очарован произведениями Горького о бездомных. Лу Лин изобразил много подобных людей в собственных сочинениях, где он описывал обитателей дна общества. Когда он создавал «Цзиэдэ Го Су-э» («Голодная Го Су-э»), перед его мысленным взором стоял образ рабочей женщины из «Мальвы» Горького. С тех пор как Лу Лин вошел в литературный мир, вся его писательская деятельность имела отчетливый гражданский характер.

Во время работы над своим первым рассказом «Нань син цзи» («Путешествие на юг») Ай У непроизвольно оказался под влиянием Горького. Подобно Горькому, Ай У с глубокой страстью показал прекрасные души, сложные личности и духовные травмы китайских бездомных, с которыми некогда долгое время был вместе, всеми силами выражая стремление простого народа к свободной жизни и нормальному человеческому развитию. «Водэ любань»[317] Ай У невольно ассоциируется с произведением Горького «Мой спутник», «Тоу мацзэй» («Конокрад») тоже явно связан с рассказом «Друзья» Горького. В автобиографических произведениях Ай У «Водэ юнянь шидай» («Мои детские годы»), «Туннянь дэ гуши» («Истории юности») и «Водэ циннянь шидай» («Мои молодые годы») широко представленное авторское «я» очевидно продолжает развитие подобного же «я» в повестях Горького «Детство», «В людях» и «Мои университеты».

Мир бездомных, описанный Горьким, с его характерным свежим стилем и удивительным очарованием, увлек многих любителей литературы того времени на стезю творчества. Бездомные, вышедшие из-под пера Горького, избавлялись от реакционных страстей и поступков, и это в точности соответствовало общим устремлениям читателей, направленным против реакционного общества, это стало для китайцев важным способом познания и сближения с реальной жизнью.

«Мать» Горького повлияла на китайских писателей не только идеологически и духовно.

Цзян Гуан-цы, как и Цюй Цю-бо, учился в Советском Союзе, а затем, став одним из известных первых членов партии, стал и знаменитым писателем. Его с Цюй Цю-бо литературное творчество идет по оригинальной траектории. В отличие от «Матери» Горького, где описана жизнь рабочих, роман «Паосяо лэ дэ туди» («Взревевшая земля») Цзян Гуан-цы рисует картину крестьянского движения. Тем не менее этот роман с точки зрения творческого метода несет в себе зримые приметы «Матери».

У Ван Си-яня, столь прекрасно писавшего о жизни крестьянства и интеллигенции восточного Чжэцзяна, роман «Мать» пробудил интерес к жизни заводов и рабочих. В 1936 году он опубликовал рассказ «Шу» («Рассвет»), где описал классовую борьбу рабочих.

В 1930–1940-х годах среди произведений Горького наиболее популярными и влиятельными были рассказы о бездомных, автобиографическая трилогия, «Мать» и «На дне». Благодаря этим сочинениям многочисленные читатели и писатели получили возможность понять душу Горького, а также силу его произведений и их истоки. Данные книги в определенной степени сыграли роль учебников революции, для читателей они были наполнены чудесной силой. Горький повлиял на всех китайских литераторов 1930–1940-х годов. Ниже мы на примерах Цзоу Тао-фэня, Цюй Цю-бо, Лу Синя, Мао Дуня и Ба Цзиня проследим, как современные писатели понимали Горького, воспринимали его, перенимали его опыт и использовали в творчестве.

В начале 1930-х годов Цзоу Тао-фэнь прочитал книгу американского профессора «Максим Горький и его Россия»[318] и счел, что в ней есть множество интереснейших фактов, которые могут иметь у китайцев большой успех. Он выкроил время в своем напряженном рабочем графике и подготовил сборник под названием «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» («Революционный классик Горький»). Книга увидела свет в 1933 году в Шанхае и сразу же была тепло встречена читателями, особенно молодыми, по всей стране. В апреле следующего года появилось уже третье издание. При реакционном правлении Гоминьдана это можно было считать чудом.

«Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» привлек внимание Лу Синя. В мае 1934 года он написал Цзоу Тао-фэню письмо, где утверждал, что эта книга – прекрасный дар китайской молодежи, и подчеркнул, что с иллюстрациями книга стала бы еще интереснее и что в случае необходимости он, Лу Синь, мог бы предоставить для такого издания собственное собрание портретов Горького.

Несмотря на самые разные огрехи, среди касающихся Горького монографий, которые написаны или составлены китайцами, «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» остается наиболее ранней подробной биографией писателя.

Обложка книги «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи» («Революционный классик Горький»)

В 1933 году, когда белый террор Гоминьдана усилился, Цзоу Тао-фэнь в июле, уже закончив «Гэмин вэньхао Гаоэрцзи», бежал из страны. Добравшись до Москвы, Цзоу Тао-фэнь, не владевший русским языком, написал Горькому, которым давно восхищался, письмо на английском, где выражал надежду на встречу с ним и готовность лично вручить Горькому экземпляр своей книги.

Встретился ли Горький с Цзоу Тао-фэнем или же написал ему ответное письмо – неизвестно, тому до сих пор нет достоверных свидетельств.

«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и – тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике – жажда бури!..»[319] Эта картина знакома нескольким поколениям китайцев, не чужая она и современным школьникам. «Песня о Буревестнике» – знаменитое стихотворение в прозе Горького, а впервые перевел его на китайский язык Цюй Цю-бо. Он был одним из первых переводчиков и исследователей Горького в Китае после «Движения 4 мая». Перевод Цюй Цю-бо верен оригиналу и превосходно передает его дух. Кроме того, у Цюй Цю-бо много достижений и в знакомстве китайцев с Горьким и его произведениями.

В 1920-х годах Цюй Цю-бо во время поездки в Россию завершил книгу «Эго вэньсюэши» («История русской литературы»), содержавшую главу о Горьком – небольшой текст, в основном посвященный ранним произведениям Горького, где особенно высоко оценены рассказы о бездомных. Цюй Цю-бо также подчеркивал, что литературные достоинства этого писателя вовсе не в романе «Фома Гордеев», пьесе «На дне» или повести «Трое». Цюй Цю-бо одновременно был еще и выдающимся политиком, а оттого у него были свои особенные критерии оценки произведений Горького. Он ни единым словом не упомянул многочисленные произведения, появившиеся после «Матери»; это свидетельствует, похоже, что Цюй Цю-бо был, к сожалению, подвержен влиянию Пролеткульта, который обвинял Горького в том, что он – «попутчик»[320]. В то время Цю Цю-бо не увидел предвзятости