Александр Оришев - Политика нацистской Германии в Иране Страница 40

Корпус «Ф» был не единственной специальной группировкой, созданной немцами для ведения боевых действий в странах Востока. Весной 1942 г. было начато, а летом 1942 г. закончено формирование 162-й тюркской пехотной дивизии особого назначения, одну половину которой составляли немцы, а другую – представители тюркоязычных народов, по разным причинам оказавшиеся на службе у Третьего рейха. Помимо своего желания командиром ее был назначен О. Нидермайер, ставший к этому времени генералом[565]. К дивизии также были прикреплены другие специалисты по Среднему Востоку.

Создавая это воинское формирование, в Берлине рассчитывали, что после прорыва вермахта на Кавказ оно сначала войдет в Иран, а затем примется за «освобождение» Афганистана. Однако этой дивизии было не суждено участвовать в «освободительном» походе: боевой дух ее бойцов и их командира был столь низок, что командование перевело дивизию подальше от фронта – в Силезию[566].

Кроме 162-й тюркской дивизии, в специальных лагерях абвера и СС на территории Польши были созданы специальные мусульманские легионы, предназначавшиеся для активных действий как в Советской Средней Азии, так и в мусульманских странах Востока во время установления так называемого нового порядка. В местечке Легионово под Варшавой располагался лагерь, который так и назывался «СС зондерлагерь Легионово». Иногда его называли «Туркестанский СС». Около Бреславля находился «Лесной лагерь СС-20» («Главный лагерь Туркестан»), имевший в своем составе разведывательную школу для агентов среднеазиатских национальностей, а также других национальностей, но уроженцев или жителей Средней Азии[567]. В этих и других лагерях обучались легионеры, готовые выполнить возложенную на них миссию. Иранцы входили в состав Туркестанского легиона, курды – в состав Северо-Кавказского легиона. Одним из организаторов привлечения восточных народов на сторону Германии был руководитель организационного отдела ОКХ майор Клаус фон Штауффенберг, тот самый офицер, который в июле 1944 г. осуществил неудачную попытку покушения на Гитлера[568].

Помимо этих формирований, по инициативе Гиммлера были организованы специальные школы мулл, представлявшие собой двух-трехнедельные курсы «переквалификации» мусульманских священников в духе нацистской идеологии[569]. Германские спецслужбы полагали, что нетрудно будет настроить верующих мусульман против безбожников-большевиков, забросив в советский тыл и на территорию восточных государств несколько десятков подготовленных мулл. Расчет этот был верным, так как советские политработники, обрабатывавшие общественное мнение в Иране, недостаточное внимание уделяли работе с представителями духовенства[570]. В ноябре 1941 г. в иранских газетах было помещено «Обращение духовенства Советского Азербайджана ко всем братьям-мусульманам[571]. Несмотря на то, что это обращение было встречено местным населением с большим интересом, советские пропагандисты больше не обращались к этой теме, чем не замедлили воспользоваться нацисты: в каждую роту Туркестанского легиона они назначили мулл, в задачу которых входило ведение религиозной пропаганды, чтение Корана и других религиозных книг. Перед отправкой на фронт легионеры принимали присягу, в которой говорилось, что Аллах благословил их и призвал во всем подчиняться немцам[572].

К этому времени сменилось руководство ТНК. После смерти в марте 1942 г. М. Чокаева на пост председателя возвели Вали Каюмова, который сразу же начал именовать себя Вали Каюм-ханом[573]. Вице-председателем ТНК стал Баймирза Хаитов – бывший красноармеец, попавший в плен и согласившийся сотрудничать с нацистами. По заданию своих немецких хозяев они активно подбирали кандидатов в шпионскую школу в Дрездене, именовавшуюся «Рабочее объединение Туркестан», которую возглавлял кадровый шпион, специалист по странам Востока, гауптштурмфюрер СС доктор Ольцша[574].

В мае 1942 г. проживавшие в Иране члены ТНК провели в местечке Гумиш-Теп несколько совещаний, на которых речь шла о том, что скоро немецкая армия парализует сопротивление советских войск, и тогда против СССР выступит Турция, с помощью которой эмигрантские отряды могут победоносно вступить в Туркмению. На этих сборищах говорилось о необходимости готовиться к активным действиям, посылать людей для выяснения настроений населения в Туркмении, проведения диверсий на ее территории. На очередном широком совещании в Гумиш-Тепе в июле 1942 г., на котором присутствовало более 40 человек, подчеркивалось, что немецкие войска, рвущиеся к Кавказу, приближаются к иранским границам, а следовательно, настало время совершать налеты на территорию СССР как с ограниченными целями для захвата колхозных отар, так и с главной целью – разрушения железной дороги Ашхабад– Красноводск.

На совещаниях отдельные участники высказывали сомнения в успехе выступления, так как, по их мнению, силы ТНК немногочисленны. В ответ сторонники активных действий приводили довод, что у Германии и без эмигрантов хватит сил победить СССР, но для того, чтобы получить из рук немцев власть в Средней Азии, надо активно выступить на их стороне, помочь им изгнать советские и английские войска из Ирана. Бояться советской власти, мол, нечего, так как ее скоро не будет, а граница охраняется слабо[575].

ТНК первоочередную свою задачу видел в организации ударов по тыловым советским коммуникациям в Туркменской ССР. Это было связано с тем, что значительная часть военных грузов для снабжения Красной Армии на Кавказе поступала через территорию Туркмении. Поэтому особое значение приобрела именно железная дорога Ашхабад – Красноводск. Был выработан план удара с помощью воздушного десанта, поддержанного бандами из Ирана, по району Небит-Дага с целью вывода из строя этой железной дороги хотя бы на трое-четверо суток. Для десанта предполагалось использовать подразделения Туркестанского легиона численностью до 3000 человек. После разрушения путей одна часть легионеров должна была уйти в Иран, а другая – перейти к басмаческим действиям[576].

Успехи вермахта на фронтах Второй мировой войны и возросшая активность германской агентуры в Иране вызвали серьезную обеспокоенность союзников и прежде всего англичан. Правда, развитие событий на советско-германском фронте заботило их лишь в том смысле, смогут ли немцы прорваться через Кавказ на Ближний и Средний Восток. В Лондоне ожидали прорыва вермахта в Северный Иран к 15 октября 1942 г. Специальный комитет по контролю за топливными ресурсами пришел к печальному выводу, что потеря Абадана вызвала бы резкое сокращение возможностей Англии продолжать войну[577]. Еще в феврале 1942 г. газета «Таймс» писала: «Никто не сомневается в том, что немцы собирают свои силы и силы своих сателлитов для наступления на Кавказ, которое начнется как только погода станет благоприятной для ведения боевых действий. Тот факт, что в случае успеха немцы двинутся через Персию и Ирак в район Персидского залива, рассматривается практически осуществимым. Если этот дерзкий план осуществится, немцы займут угрожающие позиции в отношении Индии совместно с японцами[578].

Нацистские инстанции, планировавшие новый порядок для стран Ближнего и Среднего Востока, уделяли первостепенное внимание ключевым областям экономики Ирана. 5 февраля 1942 г. Фриц Гробба, уполномоченный при специальном штабе генерала Г. Фельми в записке на имя Риббентропа предлагал следующее: «Необходимо подготовить захват нефтяных источников и оборудования в различных районах Аравии и Ирана. Группа специалистов во главе с геологом доктором К. Шмидтом уже подобрана мною по договоренности с “Континенталь оль” и обеспечена необходимым оборудованием, в частности буровым[579].

К весне 1942 г. в Берлине были подготовлены группы экспертов по банковско-кредитному и таможенно-тарифному делу. Этим «особоуполномоченным» рейхсбанка предстояло быть готовыми для переброски на Средний Восток, где они должны были ввести новое денежное обращение, основанное на германской марке и золотом германском кредите, установить тарифы, наиболее благоприятные для немецких торговцев, и в дальнейшем определять направление и характер экономического развития Ирана[580].

В связи с успешным продвижением вермахта на советско-германском фронте усилилась профашистская деятельность в самом Иране. Ее активизации способствовало то обстоятельство, что через своих людей в Тегеране Ф. Майеру удалось установить связь с абверовцем Б. Шульце-Хольтусом[581]. После августовских событий это был первый контакт в Иране представителей двух фашистских служб – абвера и СД. Конкуренция, иногда переходившая в неприязнь, между этими организациями получила свое продолжение в Иране, причем в период, когда о ней, казалось, бы не могло быть и речи. Об их отношениях красноречиво говорит характеристика, данная Ф. Майером своему подельнику после первой их встречи, состоявшейся 30 апреля 1942 г[582]: «Да, эти люди! Их достоинство не больше достоинства школьного учителя, переводчика или труса, но они думают, что могут, будучи умными и имея связи, получить ту награду, которую заслуживают другие. Со мной это не выйдет, господин Саба (Саба – псевдоним Б. Шульце-Хольтуса. – А. О.). Без меня Вы не можете прожить и дня, не можете получить никаких известий, установить быстро связь. Все курьеры, которых послал Саба, взяты из связей 216-го[583]. Я представил его в распоряжение Саба, когда он был в Тебризе[584]. Через некоторое время Ф. Майер вновь упомянул на страницах своего дневника имя Б. Шульце-Хольтуса и опять в уничижительном свете: «Этот человек все делает в противовес мне, зная, что не имеет никаких абсолютно связей, всегда с туманными надеждами на специальную миссию. Любой, кто посмотрит как мы боремся, спешим и сталкиваемся с неприятностями, поймет, что такое намерение посидеть в теплом гнездышке специальной миссии должно было разозлить меня… Утром я дам хорошую отповедь его учительским мозгам[585].