Андрей Караулов - Геноцид русских на Украине. О чем молчит Запад Страница 30

Ирина Чалина, экономист, г. Дружковка, Донецкая Народная республика: – Да, это «Душман», это «Зеленый», это «Медведь». Они стояли у горы Карачун, город Славянск. В городе Дружковка есть могила, Саур-могила. Это самая высокая точка в Донецкой области. И там мемориальный комплекс, где они держали оборону, и держат ее до сей поры.

А. Караулов: – А что, украинская армия нападала на мемориал? Они пошли уничтожать могилы погибших в 1941–1945 годах?

И. Чалина: – Для них ничего святого нет, особенно 1941–1945 годы.

А. Караулов: – И мемориальный комплекс нужно было защищать?

И. Чалина: – Да, нам нужно было защищать мемориальный комплекс.

А. Караулов: – Это такая принципиальная акция была для Киева? «Разобьем мемориал, потушим вечный огонь»?

И. Чалина: – «Потушим вечный огонь» – это принципиальный акцент. Но еще надо учесть, что это самая высокая точка в Донецкой области…

А. Караулов: – Деды и прадеды этих ребятишек, возможно, тоже воевали в 1941–1945 годах. Я о киевских ребятах.

И. Чалина: – Да. А они пошли тушить вечный огонь.

Я. Лантратова: – Еще очень интересный вопрос, что будет с этими детками. Мои добровольцы рассказывают о том, что маленькие детки в очень тяжелом психологическом состоянии зачастую прибывают.

А. Караулов: – И какие они, эти детишки?

Я. Лантратова: – Они стоят посреди лагеря в Крыму и кричат волонтерам: «Моих родителей убили, вы не знаете, когда они приедут и вернутся?»

А. Караулов: – «Моих родителей убили, скажите, когда они вернутся?»

Я.Лантратов: – Этому ребеночку было пять лет. Маленький совсем. Но он уже все помнит. Просто отправляли, лишь бы детей спасти. Порой даже матери не всегда успевали выехать вместе с детьми.

А. Караулов: – Картины, которые мы последнее десятилетие видели только в художественных фильмах о войне, повторяются сегодня каждый день?

Я. Лантратова: – Да, все повторяется. Сколько убито детей, никто не может сейчас посчитать. Даже на официальном сайте украинской Администрации есть цифры о том, что десятки детей убиты. Я сейчас помогаю выехать одной женщине. Они ополченцы. Муж погиб. Кто-то из соседей испугался и донес, потому что доносительство стало процветать. Есть, к сожалению, такое.

А. Караулов: – Скажите, действительно поставлена урна перед входом в горсовет в Краматорске?

Д. Дзыговбродский: – Да.

А. Караулов: – Обычные избирательные урны, кидайте ваши доносы. Найдем семьи ополченцев, расстреляем публично. Найдем георгиевскую ленточку – пять лет тюрьмы по новому закону Украины. За ленточку георгиевскую. Стоят урны, и «Люди, пишите ваши доносы»?

Д. Дзыговбродский: – Естественно, подлецы есть всегда. Но это не удивительно, потому что еще весной были открыты прямые линии СБУ, прямые линии прокуратуры, где говорилось «Звоните, сообщайте о сепаратистах».

А. Караулов: – Анонимно, пожалуйста, и еще и вознаграждение получите. Стучите на своих.

Д. Дзыговбродский: – Вознаграждение сразу же начали назначать в Одессе.

Я. Лантратова: – Женщина, у которой детям годик, четыре годика, пять лет и восемь лет. Так вот ночью, когда они спали, бомба попала в дом. Осколком зацепило четырехлетнюю девочку. И когда машина скорой помощи ехала, то она попала под обстрел. После этого какими-то судьбами ребенок очутился в реанимации в Запорожье. Вот сегодня эта женщина звонила и говорит: «Я не знаю, что мне делать. Нас выгоняют из больницы, нам нужно где-то жить, куда-то ехать».

А. Караулов: – С больным ребенком, причем не долечившимся, понятное дело. Мы, россияне, помогаем вывести в Крым, в Запорожье больных детей. Раненых осколками выкидывают из больницы. Хорошо, что не расстреляли семью. Семьи ополченцев в Краматорске и Славянске расстреливают.

Людмила Байдалова, официальный представитель Луганской народной республики: – Это так.

А. Караулов: – Весь мир смотрит на публичные расстрелы без суда и следствия, включая детей, которых тоже расстреливают – несовершеннолетних детей ополченцев, командиров, – и весь мир по-прежнему этого не видит?

Л.Байкалова: – Выходит, что не видит. Или не хочет видеть. Им так выгодно – не видеть.

А. Караулов: – Я жизнь прожил, и не мог представить себе, что мемориал с вечным огнем, где могила дедушек тех, кто на этот мемориал нападает, чтобы его уничтожить (это я об украинской армии), могилы их дедов, этот мемориал надо защищать с оружием в руках. Там лежат погибшие с обоих сторон. Надо защищать вечный огонь, чтобы новые фашисты (еще раз подчеркну, что родственники их, возможно, там, на горе) вечный огонь не потушили бы. И за это погибают снова.

Могилу деда своего идут разрушать внуки!

Л.Байкалова: – Ценности нивелированы изначально у целого поколения этих внуков.

А. Караулов: – То есть дед этих внуков, который боролся с фашизмом, преступник? И так говорят внуки?

Л.Байкалова: – Меня потрясает все вообще в этой истории от А до Я. Поэтому я здесь.

Я же сама из Донецка.

А. Караулов: – Там, на Юго-Востоке, людей режут на органы?

Д. Дзыговбродский: – Да. Умирающих точно. Тяжелораненых, причем тяжелораненых даже со своей стороны.

А. Караулов: – Налажен черный рынок?

Д. Дзыговбродский: – Да.

А. Караулов: – Куда отправляют органы?

Д. Дзыговбродский: – Кто больше заплатит.

А. Караулов: – Объясните. Почка шесть часов живет в специальном растворе, взятая как донорский орган.

Д. Дзыговбродский: – Не зря постоянно курсируют авиарейсы в Днепропетровск, потом дальше в Европу. Какой сейчас грузопоток идет.

А. Караулов: – То есть бизнес «люди на органы» – это реальность, это не миф, и он сейчас процветает?

Д. Дзыговбродский: – Да. Это процветало на любой войне, которую развязали США.

А. Караулов: – Да, в Югославии это тоже было.

Д. Дзыговбродский: – Это уже доказано много раз. Нет ничего удивительного. Это то же самое, что происходит на Украине.

Людей режут на органы. Еще у живых людей забирают органы.

А. Караулов: – Ну, а теперь Донецк. Причем, ситуацию в Донецке будет комментировать Юрий Михайлович Лужков. Что сегодня происходит в осажденном городе? Возможна ли в Донецке крупномасштабная гуманитарная катастрофа? Доносы в урну, публичные расстрелы без ордера, следствия и суда. Детей расстреливают публично.

Владимир Енишерлов, главный редактор альманаха «Наше наследие», лауреат государственной премии России: – А это представить себе в двадцать первом веке в Европе абсолютно невозможно.

А. Караулов: – Царская семья погибла, детей расстреляли. Сто лет с лишним мы уже об этом говорим.

В. Енишерлов: – Слава богу, об этом как-то говорят. Знаете, пора бы научиться.

А. Караулов: – Здесь расстреливается семья, еще раз – трое ребятишек.

В. Енишерлов: – И не одна. Я вспомнил испанских детей. Помните, как Советский Союз вывозил из Испании тоже тысячи детей. Очень похожая ситуация. То есть России уже приходится повторять. Как-то история развивается по спирали. И конечно, потрясающая девушка из Президентского Совета, которая очень подробно рассказывает, как они организуют эту помощь. Это настоящая работа.

Я. Лантратова: – Когда началась история с Женей Езекян, то меня от Совета по правам человека пригласили в Германию от российской стороны вместе с еще рядом представителей молодежных организаций и депутатов пообщаться на тему того, что происходит сейчас на Украине. Мы встречались с абсолютно разными представителями власти. Это были депутаты Бундестага, представители канцлера.

А. Караулов: – Вот вы им все это рассказывали, как сейчас, какие у них были глаза? У депутатов Бундестага?

Я. Лантратова: – Когда об Украине говорят, то там все нормально, «там находятся террористы– сепаратисты». И на наш вопрос: «Три с половиной миллиона террористов – это нормально?», – они отвечают: «Это политическая теория». Я спросила: «Скажите, пожалуйста, откуда вы берете информацию?». Они отвечают: «Пересылают информационные агентства». А у нас-то там находятся люди. Посмотрите, сколько людей оттуда сейчас находится официально на территории Российской Федерации. Полмиллиона. За время войны два с половиной миллиона человек пересекли границу.