Политические сочинения. Том V. Этика общественной жизни - Герберт Спенсер Страница 32

годы на размышление или на производство опытов и присоединив денежные расходы к мозговому и ручному труду, человек не может добиться вытекающих отсюда выгод, то этот факт шокирует совесть большей части людей. Он еще больше заденет их при сопоставлении с тем фактом, что существует множество притязаний, не подразумевающих никакого труда или жертвы и тем не менее не только терпимых, но предъявляемых с настойчивостью. Спекулянт, «делающий деньги» игрою на повышение акций, владелец синекуры, долго получавший большое жалованье за ничегонеделание, даже потомок любовницы какого-нибудь короля, получающий пенсию, пожалованную на вечные времена, пользуются нежным-признанием своих условно установленных прав, тогда как механик, работавший с утра до ночи, быть может, расстроивший здоровье и растративший все свои средства и, наконец, усовершенствовавший машину, дающую поразительные результаты, как утверждают, не приобрел никакого «признанного интереса», несмотря на безвозвратно затраченную им жизненную энергию. Большая часть его ближних признают вполне в порядке вещей, что он жертвует временем, деньгами и трудом, порою насмехаясь над ним как над сумасбродным изобретателем; но если, к их изумлению, ему повезет и благодетельные результаты, достигнутые им, станут очевидными, то раздается восклицание: «О! Это монополия, этого нельзя допустить!» Если даже власть имущие примут меры к охране его и ему подобных, если он, сверх того, в состоянии заплатить в виде взятки плату за патент[11], то такие меры имеют в виду не справедливость, а политику. «Патент не есть вещь, которую можно было бы требовать как право», – говорят юристы. Он имеет целью «действовать, как стимул, для поощрения предприимчивости и таланта». Итак, хотя похитить наименьший материальный продукт есть преступление, подлежащее каре, как, например, когда мальчишка-лавочник стащит один пенс из выручки, – но умственный продукт, как бы велика ни была его ценность и какого бы чудовищного труда он ни стоил, может при отсутствии известных законных формальностей быть обращен капиталистом в чудовищную прибыль без всякого наказания и без позора.

Даже если бы какое-либо изобретение не принесло никакой пользы обществу, пока оно не отдано на всеобщее пользование бесплатно, то все же не имелось бы никакого справедливого основания для пренебрежения притязаниями изобретателя, точно так же, как нет основания пренебрегать правами того, кто работает на своей ферме для своего собственного блага, а не для блага общества. Как бы то ни было, общество неизбежно выигрывает в неизмеримо больших размерах, нежели изобретатель. Прежде чем он может приобрести какую-либо выгоду от своих новых процессов или аппаратов, он должен доставить выгоды своим ближним, т. е. либо снабдить их лучшими предметами по обыкновенной цене или такими же предметами по низшей цене. Если это ему не удастся, то и самое изобретение останется мертвою буквою; если удастся, то он почти целиком передаст всему миру новый открытый им источник богатства. Сравним с прибылью, полученною Уаттом от его патентов, прибыли, полученные его нацией и другими нациями от его усовершенствований в конструкции паровой машины; становится очевидным, что доля изобретателя бесконечно мала по сравнению с долею человечества. А между тем немало есть людей, готовых присвоить себе даже эту ничтожно малую долю!

Но необеспеченность этого рода умственных произведений, как и необеспеченность материальной собственности, приносит гибельные результаты. В обществе, таким образом управляемом, что накопляющий богатство не может удержать его, явится расстройство благосостояния вследствие отсутствия капиталов; точно так же у народа, пренебрегающего притязаниями изобретателя, усовершенствования неизбежно будут испытывать помехи, а промышленность пострадает. Действительно, в среднем выводе, изобретательные люди перестают напрягать свои мозги, не имея в перспективе никакого вознаграждения за свои труды. Здесь, однако, мы имеем в виду главным образом заметить, что если не по мотивам справедливости, то по мотивам политического благоразумия притязания изобретателей медленно установились законодательным путем. В нашей собственной стране патенты первоначально выдавались в виде милости; в течение долгого периода их смешивали с монополиями в настоящем смысле этого слова; однако, когда в 1623 г. настоящие монополии были признаны незаконными, было сознано различие между ними и исключительными правами, предоставляемыми изобретателям. Кроме убеждения, что выгодно поощрять изобретателей, здесь, быть может, играло роль смутное сознание, что в случае настоящей монополии другие лица нимало не обязаны монополисту за способность выполнять свои деятельности; все сознают, что могли бы действовать так же или гораздо лучше, если бы он даже никогда не существовал; наоборот, когда речь идет о так называемой монополии изобретателя, то другие лица, пользующиеся его изобретением, обязаны ему, и если бы изобретатель никогда не существовал, то они были бы неспособны сделать то, что теперь делают с его помощью. Существовало ли это смутное сознание или нет, во всяком случае права изобретателя, сделанные принудительными в течение нескольких столетий, наконец стали охраняться более заботливо, и значительное понижение платы за патент уменьшило помехи, препятствовавшие получению законодательной охраны. К этому следует добавить, что подобное же возрастание признанной законом охраны явилось и в других странах; например, и в гораздо большей степени, мы видим то же в Америке; результатом явилось превосходство в приспособлениях, направленных к сбережению труда.

Следует указать ограничение права, таким образом выставленного на вид и оправданного нами. Новейший опыт убедил в той истине, что открытия и изобретения, являясь отчасти результатами индивидуального гения, частью вытекают из ранее существовавших идей и приспособлений. Опыт новейшего времени показал также, что приблизительно около того времени, когда один человек делает открытие или изобретает машину, другие люди, обладающие подобными же знаниями и подобною же изобретательностью, находятся на пути к тому же самому открытию или изобретению, и в течение не очень долгого периода это открытие или изобретение почти наверное будет сделано в другом месте – быть может, более чем одним лицом. Продолжительное исключительное пользование изобретением будет поэтому несогласно с другими справедливыми притязаниями, могущими возникнуть; поэтому является необходимость для ограничения периода, в течение которого данный человек может по справедливости пользоваться охраной. На сколько лет должна простираться охрана – это вопрос, не подлежащий здесь ответу; и действительно, ответ может быть только эмпирическим. Для определения надлежащего периода необходимо принять во внимание наблюдаемые промежутки времени, обыкновенно протекающие между сходными или тожественными изобретениями, сделанными разными лицами. Могло бы явиться некоторое признание продолжительного обдумывания и упорных усилий, необходимых для осуществления изобретения. В расчет также должна быть принята оценка, основанная на фактических свидетельствах, вероятного промежутка, в течение которого исключительное пользование изобретением должно быть обеспечено для того, чтобы сделать возможным соответственное вознаграждение за труд и риск. Очевидно, это такой случай, когда отношения данной личности к другим личностям и к обществу настолько запутанны и смутны, что нельзя достичь ничего, исключая приблизительно