Как думает убийца. Искусство читать мысли зла - Го Джун Чэ Страница 6

ссылаться на пункт закона, согласно которому: «пожизненное тюремное заключение предусматривается как максимальное наказание, но оно никогда ранее не применялось по данной статье». Суд пояснял также, что «тюремный срок 12 лет – это почти такой же приговор за убийство с отягчающими обстоятельствами». Однако после известия о том, что за ужасное преступление Чо Ду Сун получит 12 лет тюрьмы, разгневана была вся страна.

Решение по делу Чо Ду Суна получило широкую огласку, и было опубликовано в том числе на веб-страницах «Национальной комиссии по правам человека», «Министерства гендерного равенства и семьи» и «Национальной ассамблеи». В администрацию президента и на интернет-ресурсы хлынул поток петиций, требующих компенсаций жертве и высшей меры наказания для преступника. Одно за другим поступали требования ужесточения наказания за сексуальные преступления против детей. В связи с этим президент Южной Кореи Ли Мён Бак (2008–2013 г.) выступил с речью на заседании кабинета министров. В послании президента говорилось: «хотя непростые факты по этому делу ставят вопрос к решению суда и закона, от этого все же горестно, и я тоже считаю, что таких преступников, как Чо Ду Сун, нужно изолировать от людей на всю жизнь».

Позже по делу Чо Ду Суна была проведена Правительственная проверка, показавшая, что на момент вынесения приговора заключение сроком на 12 лет было максимально суровым наказанием, которое смог применить судья. В связи с этим у прокурора не было оснований подавать апелляцию, поскольку основанием для вынесения приговора стал закон о смягчении наказания. В пункте 2 статьи 10 Уголовного кодекса сказано, что «смягчение наказания за преступные действия возможно в связи с умственной и физической недееспособностью, а также если подсудимый не способен принимать решения в связи с психической и физической недееспособностью». На момент вынесения приговора Чо Ду Суну было 56 лет, и, поскольку во время совершения преступления он находился в состоянии алкогольного опьянения, он был признан «психически и физически недееспособным». Вследствие этого заключения к нему была применена статья 55 параграфа 1 Уголовного кодекса: «на основании судебно-медицинской экспертизы назначенный судом срок тюремного наказания сокращается вполовину».

Ранее Чо Ду Сун уже привлекался к ответственности за «действия сексуального характера» по отношению к детям. Поэтому в ходе проверки выдвигались аргументы о недопустимости смягчения приговора вследствие психической и физической недееспособности, поскольку преступник тщательно уничтожил улики. В 2018 году вновь начались дискуссии, связанные с тремя годами, оставшимися до освобождения Чо Ду Суна. Поэтому 27 ноября 2018 года в интервью для газеты «Чосон Ильбо» судья прокомментировал приговор по этому делу: «представленные суду факты серьезно повлияли на уменьшение срока тюремного заключения, который предполагался в 2–3 раза больше, чем в среднем по прецедентам того времени. Однако если расследование подтверждает, что подсудимый психически и физически недееспособен, суд ничего не может сделать. К тому же в правовой системе того времени подтвержденная недееспособность подсудимого безоговорочно влекла сокращение срока. В частности, невменяемому преступнику пожизненный тюремный срок смягчался до 15 или даже 7 лет лишения свободы. На момент суда стандарты вынесения приговора предполагали по данному делу максимум 11 лет лишения свободы. Чо Ду Сун получил несколько более суровый приговор – 12 лет». О психической и физической недееспособности Чо Ду Суна было сказано следующее: «Он сошел с ума, т. е. был недееспособен. Если опираться на результаты психиатрической экспертизы, на момент инцидента Чо Ду Сун “был не в здравом уме”, поскольку находился в сильном алкогольном опьянении. Но я, как юрист, считаю, что смягчение наказания за пьянство – скверное наследие прошлой эпохи. Поскольку в период индустриализации пьянство наблюдается беспрерывно, мысль о том, что “алкоголь может привести к несчастным случаям” становится привычной. Я считаю, что нужно избавляться от правила смягчения наказания за пьянство».

После дела Чо Ду Суна Комитет по вынесению приговоров Верховного суда исключил из закона пункт о пьянстве как основании смягчения приговора. Кроме того, было решено, что приговор за сексуальное насилие не смягчается, даже если преступник будет признан психически недееспособным.

Согласно данным Верховной прокуратуры, только за 2017 год зарегистрировано 9349 случаев сексуального насилия над детьми. Это значит, что ежедневно жертвами насилия становятся 29 детей – почти полный класс начальной школы. Однако до сих пор 45,5 % сексуальных преступников по-прежнему получают довольно легкие наказания, иногда даже условный срок.

Эволюция цифровой преступности

Почти в каждой семье Южной Кореи с начала 1990-х годов появился интернет. Тогда все зависело от слабых телефонных модемов, и загрузка одного фото могла занять несколько часов. Однако в самом конце 90-х появилась новая технология – ADSL[4], сделавшая Южную Корею первой в мире по использованию цифровых баз и распространению информации. Но стремительное развитие информационных технологий сопровождалось серьезным побочным эффектом – цифровыми преступлениями.

В конце 90-х годов стало возможным выделить наиболее характерные инциденты – как, например, интимные видеозаписи знаменитостей, незаконно преобразованные в цифровой формат и распространяемые через интернет. Конечно, подобное происходило и до появления интернета, но в те времена незаконные видеозаписи на пиратских видеокассетах передавались тайно, из рук в руки, и для большинства оставались незаметными. Однако теперь незаконные видеоматериалы в цифровом виде распространяются моментально и очень широко. Кроме того, появилась проблема незаконной съемки людей скрытой камерой.

В связи с этим в Уголовном кодексе появился новый термин – «киберпреступления», – обозначающий весь спектр цифровых преступлений. В киберпространстве, как правило, сложно определить отправителя специфической информации, и любые данные можно уничтожить. Из-за этого предотвращение и расследование таких преступлений становится проблемой. В 1997 году Национальное агентство полиции Южной Кореи создало группу по расследованию компьютерных преступлений; в 2000 году ее расширили и реорганизовали, создав центр по борьбе с кибертерроризмом. Сейчас в бюро кибербезопасности служит более 1500 человек.

Однако по мере развития технологий киберпреступность постоянно опережает преследователей, словно заявляя: «я всегда бегу впереди». В качестве примера использования современных технологий в киберпреступлениях можно назвать создание и распространение порнографического контента, который размещают на телеграм-каналах и веб-сайтах, таких как «Комната N», «Кабинет врача» и т. д.

В феврале 2019 года была зафиксирована активная торговля через телеграм-каналы порнографическими видеозаписями, созданными при помощи шантажа десятков женщин. Вся страна была шокирована, особенно когда речь зашла о «Кабинете врача», жертвами которого только официально оказались 74 шантажируемые женщины, 16 из которых – несовершеннолетние. Специфика преступлений, связанных с сексуальной эксплуатацией в киберпространстве, заключается в длительной эксплуатации жертв и разделении ролей: одни создавали видеозаписи, систематизировали их, распространяли и так далее, другие вели бизнес, организуя платный доступ к видеозаписям и взаимодействие с пользователями, которых становилось все больше. В конце марта 2020 года полиция провела стремительное расследование и арестовала оператора сайта «Кабинет врача» Чо Джу Бина. После этого на веб-сайте Национальной петиции Чхонвадэ появилась петиция за подписью более чем двух миллионов