Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов) Страница 14

Как нам общаться с ним, о чем спрашивать, о чем говорить?

Общаться – предельно доверительно и тепло, полностью принимая его, понимая, насколько мы для него важны.

Спрашивать – обо всем, что его беспокоит – до сих пор, долгие годы. Это огромная ошибка – считать, что если что-то поняли мы, то и он это понял. Если мы обогатились каким-то знанием, то и он им обладает. На самом деле это не так: он по-прежнему остается ребенком, застрявшим в том возрасте, в тех эпизодах, когда что-то напугало его или причинило боль, или вызвало недоумение, привело в состояние беспомощности.

Говорить – о том, что мы во всем разберемся с ним вместе, со всем вместе справимся, всему вместе научимся.

Вот простой, очень наглядный пример. Ребенок, родители которого непрестанно ссорились. Почему – он не знал. Но был уверен, что ссорятся они из-за него, значит, не кто-то другой, а он лично в их ссорах виноват. У маленьких детей так нередко бывает: они склонны видеть причину происходящего в себе. Потом родители развелись – тяжело, драматично. Он остался с мамой. И практически все время, видя ее, ее подавленность, надломленность, чувствовал вину – свою вину за то, к чему не имел никакого отношения, причина чего заключалась в незрелости, в неразумии, в неумении общаться, любить или, в крайнем случае, интеллигентно расстаться его родителей.

И с этим чувством вины он вырос. «Выучил» его. И по-прежнему постоянно винит себя во всем, вне зависимости от того, есть ли для этого реальные основания. Любая ситуация, в которой есть что-то, отсылающее его к тем детским переживаниям, откидывает его туда назад, словно тугая резинка, растянувшаяся, а затем резко сократившаяся.

Кажется, что он взрослый, что он давным-давно понимает, что папа и мама развелись не из-за него, а из-за себя… Он знает, а плачущий ребенок в нем – нет. И не узнает, пока он не сядет рядом с ним и не расскажет ему об этом, не вытрет слезы, не успокоит.

И так же – с любой другой подобной ситуацией, которую тоже обязательно нужно «вместе» разобрать, разъяснить, выяснить.

И в конечном итоге обнять этого ребенка, прижать к себе и сказать: «Не плачь, я есть у тебя всегда, я никогда тебя не оставлю, никому не дам в обиду, смогу защитить, поддержать, ответить на любой твой вопрос, помочь в самых трудных обстоятельствах».

Эта работа может занять продолжительное время. Может быть непростой. Может потребовать взаимодействия со специалистом. Но она безмерно важна. И приводит к замечательным результатам.

Когда ребенок перестанет плакать, перестанет бояться, успокоится, произойдет самое настоящее чудо. Контролирующий ребенок поймет, что ему больше нечего делать, он тоже успокоится, отойдет в сторону и… покажет, где найти ребенка изначального, «зарытого», «спрятанного» им, чтобы «сберечь» его.

И здесь начнется новый разговор, совсем другой по своему характеру и по содержанию: мы будем уже не рассказывать, а спрашивать и слушать. Наш изначальный ребенок знает о нас безмерно много, он и есть, собственно, мы. В нем, как я уже говорил, заключены наши предрасположенности, особенности, таланты, способности, желания и стремления или же их начала, из которых они могут развиться, прорасти. И вслушиваясь в то, что говорит нам этот ребенок, мы постепенно узнаем то, что нам так необходимо, узнаем – свое.

Мы вспоминаем вместе с ним сказки, книги, истории, фильмы и даже мультфильмы, которые произвели на него самое сильное впечатление. Вместе разбираем, почему тот или иной герой вызывал у него искреннее сочувствие, восхищение, в то время как другой – еле сдерживаемое или вовсе не сдерживаемое негодование. Всматриваемся в те образы будущего, которые рисовались в его воображении, в его мечты, самые смелые и фантастичные, и скромные, и абсолютно реалистичные. С предельным вниманием относимся к тому, что он любил и чего на дух не переносил… И много, много еще чем подобным занимаемся с ним.

И опять же – справляемся с этим сами или зовем на помощь хорошего, понимающего и деликатного психолога, в идеале, того, у кого этот контакт – со своим изначальным ребенком – хорошо налажен. Ну, или находится в процессе наладки. Тут главное, чтобы он хорошо понимал, насколько важен данный контакт и что способствует его установке и углублению.

Чем внимательнее мы будем в этом замечательном, захватывающем общении, тем большего успеха мы достигнем. Доверившись нам, наш изначальный ребенок будет говорить и говорить, обогащая нас знанием себя, о котором мы так давно и с такой тоской (превосходящей надежду) грезили.

И решительно необходимо не только слушать! Обязательно нужно воплощать в жизнь то, что мы слышим. Иначе, увидев, что рассказы не приводят к конкретным результатам, что в них нет никакого практического смысла, ребенок в нас может замолчать, снова закрыться, разочароваться и даже «обидеться». Это очень важная часть процесса – реализация услышанного на деле, максимально активное и творческое использование полученной информации. Это приводит к тому, что случается чудо: наш ребенок, вдохновившись нашей отзывчивостью и готовностью действовать, раскрывает нам новые тайны, новые секреты своего сердца. И наш контакт с ним, а вернее, с собой, становится еще более глубоким и полным, продолжает развиваться.

Препятствием к этому прекрасному путешествию к истокам может стать страх встречи с самим собой: люди, долгие годы избегавшие возвращения к своему изначальному ребенку, боятся его, словно здесь таится какая-то ужасная опасность. Кого-то сама мысль о возможности такой встречи буквально парализует. Причем нередко они даже не осознают этого вполне. Просто натыкаются на какую-то стену и, не выясняя, из какого страха и страха перед чем она построена, отступают, не решаются ее разрушить.

Не углубляясь в разбор этого страха основательно, скажу только, что он носит совершенно надуманный характер: ничего плохого из-за этой встречи не произойдет, лишь нечто крайне хорошее, больше того – самое хорошее в нашей жизни. Да, возможно, в какой-то момент мы почувствуем что-то похожее на боль, беззащитность, уязвимость. Расплачемся. Забудем обо всем остальном. Будем потрясены. Но это все будет растворено радостью или даже восторгом узнавания своего настоящего, главного «Я», общения и соединения с ним. И во многом – с Тем, Кто дал его нам, Кто дал нам нас самих. Но это отдельный и очень серьезный и тоже вдохновляющий разговор – тот, к которому мы обязательно перейдем позже.

А пока еще раз убедительно заявляю: в этой встрече, встрече с собой, нет ничего страшного, она прекрасна. Нет риска обнаружить в себе вместо себя монстра. Даже если он и поселился в нас, то он – не мы, не наше подлинное «Я», не наш изначальный ребенок. И прийти, прорваться наконец к себе – и есть главный способ этого монстра (если он есть, конечно) из себя изгнать. И вообще всех монстров – из жизни, из реальности, в которой мы живем, из закрытых шкафов и спален, отовсюду, где могут они прятаться от нас, потому что на самом деле они не столько нас пугают, сколько сами боятся…

Я упоминал уже в этой книге про классификацию психологических защитных механизмов, которую можно найти, в частности, у авторитетнейшего специалиста по психоаналитической диагностике Нэнси Мак-Вильямс в ее книге «Психоаналитическая диагностика». Безусловно, в реальных своих проявлениях эти механизмы не всегда предстают перед нами в «чистом виде», часто они трансформируются, комбинируются, но все же остаются вполне узнаваемыми и благодаря этому выявляемыми. И поэтому познакомиться с ними, понять принцип их действия (см. указанную книгу) однозначно стоит. Если говорить максимально простым и понятным языком, то причина возникновения каждого из этих механизмов или способов та же самая, которую мы находим в истории о рождении контролирующего ребенка: в основе его лежит стремление избежать ощущения дискомфорта, возникающего у нас в определенных ситуациях и при определенных условиях.

Слово «защитные» до известной степени вводит нас в заблуждение: оно как бы говорит о том, что они однозначно полезны, нужны и потому расставаться с ними точно не стоит. Но в действительности эта полезность весьма условна.