Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов) Страница 4

Преодолевая саможаление, человек становится неизмеримо сильнее, выше, больше себя прежнего. Он стряхивает с себя оковы, которые лишали его возможности распрямиться, расправить плечи, ощутить свой подлинный потенциал, свои способности – до той поры неведомые ему вполне.

А освобождаясь от страха… Освобождаясь от страха, его бывший пленник понимает, как много тот у него отбирал – отбирал, по сути, все, к чему он мог бы стремиться, что мог бы иметь, если бы не боялся. Ведь страх не только мешает нам двигаться навстречу тому, что мы хотим, он очень часто блокирует и саму способность хотеть, так что желания и стремления словно умирают в человеке. И это вовсе не бесстрастие, святое и угодное Богу, это некий паралич безразличия, не добродетель, а какая-то затерянность «по ту сторону добра и зла». Боящийся оказывается неспособен проявиться полностью, он постоянно натыкается на те или иные ограничения – не в реальности, а в собственном, пораженном страхом сознании. Он лишает себя самого возможности реализовать данный ему Богом талант бытия, зарывая его в землю, выбирая не жизнь, а прозябание. А вы ведь, вероятно, помните, что сказал поступавшему так рабу его господин в евангельской притче? И знаете, что под этим господином Господь имел в виду Себя[7]?

Вот почему с любыми страхами и со страхом жить обязательно нужно бороться, не уступая им, не оставляя им возможности диктовать нам свои условия, тем более властвовать над нами. Не буду говорить здесь подробно о том, какие способы борьбы со страхами существуют, – это тема другой книги, работу над которой я уже начал. Скажу лишь вкратце, что любой страх по сути своей иллюзорен: это не более чем мучительное, наполненное страданием ожидание того, чего еще нет, что, возможно, будет, возможно, нет, или же будет, но совершенно иначе. И мы всегда боимся лишь ожидая, но поразительным образом перестаем бояться тогда, когда ожидаемое случается.

Какой же тогда смысл бояться? Гораздо разумнее, правильнее и даже выгоднее – жить. Радуясь каждое мгновение этой замечательной возможности и благодаря за нее Бога.

Психология жертвы vs психология победителя: Сложный и важный выбор

Мы часто слышим это выражение – «психология жертвы». Если вкратце, то в чем она заключается? Быть жертвой – значит не считать себя субъектом – принимающим решения, выбирающим, действующим, определяющим свой путь, – а относиться к себе как к объекту, подвергающемуся воздействию различных факторов, преимущественно неблагоприятных, и как следствие практически постоянно страдающему.

Человек, занимающий позицию жертвы, всегда будет жаловаться: на внешние обстоятельства, препятствия, погодные условия, состояние здоровья, чей-то злой умысел, чью-то хитрость, чью-то агрессию, чью-то непорядочность, несправедливость мира в целом, на неправильность устроения жизни – в еще более целом. И так далее, и тому подобное. Он может приводить реальные факты или же оперировать вымышленными, суть не в этом. Главное – он неизменно будет демонстрировать собеседнику некий тупик, в котором он оказался по причинам, якобы от него не зависящим, по обстоятельствам, которые он считает обладающими непреодолимой силой. Он будет свидетельствовать о своей «совершенно объективной» беспомощности и утверждать, что лишь какие-то – опять же не зависящие от его воли (а главное, усилий) – внешние перемены могут помочь ему изменить свою жизнь.

Такая позиция, увы, вовсе не редкость. И, вопреки существующему мнению, далеко не всегда является следствием перенесенных травм, каких-то трагических событий, унижений и издевательств над занимающим ее человеком. Это, скорее, следствие привычки к пассивности, инертности, лености и безынициативности. Привычки, переходящей в выученную по разным причинам и по разным обстоятельствам беспомощность. Любой человек, говорящий постоянно: «Я бы то и то, если бы не это и это», любые люди, словно некий рефрен, повторяющие: «Мы были бы как они, если бы у нас было то, что есть у них», являются носителями этой «идеологии» (решусь назвать это и так).

В этом есть какая-то потрясающая иррациональность: люди отказываются от самой возможности жить полноценно и счастливо, находя бесчисленное множество объяснений того, почему такая жизнь не может быть для них доступна. В действительности же – лишая себя ее собственными, что называется, руками.

Это и правда совершенно тупиковая стратегия, загоняющая своего адепта в мрачную бездну безысходности. В уныние, в отчаяние, в состояние надломленности и надорванности, в печаль и тоску, в неврозы и в депрессию, алкогольное рабство.

Есть ли у всего этого «безобразия» реальная основа, какое-то заслуживающее внимания и, может быть, даже уважения оправдание? Реальной основой может, наверное, являться и вся наша жизнь, вся окружающая реальность. Ее и правда никак не назовешь безоблачной и беспечальной. Этот мир после грехопадения сильно изменился. В него вошла смерть, в него вошли болезни и страдания, несправедливость и жестокость, подлость и предательство. Много всего вошло – страшного, неприглядного, разрушительного. И год от года он не становится лучше – кто бы и какие бы иллюзии ни питал по этому поводу.

А потому жить в этом мире, безусловно, непросто. И испытания, которым мы подвергаемся иногда все вместе, а иногда поодиночке, бывают очень тяжелыми, драматическими, проверяющими нас на прочность так интенсивно, что мы зачастую не выдерживаем их так, как хотелось бы.

И, однако же, не все соглашаются, несмотря на это, превращаться из действующих субъектов в объекты, подвергающиеся воздействию, не все соглашаются на роль жертвы. Есть масса примеров того, как люди, находящиеся в тяжелейших обстоятельствах, решаются жить в роли принципиально иной – в роли победителей.

Одной из главных книг моего детства была автобиографическая повесть австралийского писателя Алана Маршалла «Я умею прыгать через лужи». Что особенного было в этом умении, что автор решился заявить о нем в самом названии книги? Разве не каждый из нас способен перепрыгивать через лужи, спеша на работу, встречу или домой? Наверное, каждый.

Но книга не о каждом. Она – о маленьком мальчике, который мечтал стать объездчиком диких лошадей, как и его отец. Мечтал до тех пор, пока полиомиелит, перенесенный им в возрасте шести лет, не привел к параличу одной его ноги, оставив минимальную подвижность и чувствительность ноге второй, так что он называл их впоследствии «плохой» и «хорошей». А после… После он перестал мечтать и стал просто жить. При этом ни инвалидная коляска, ни костыли не лишили его смелости, решительности и свободы. Он продирался сквозь заросли, полз к жерлу потухшего вулкана, учился ездить верхом (пусть сначала не на лошади, а на пони), каким-то чудом удерживая равновесие в седле и рискуя ежеминутно головой в полном смысле этого слова, падая и поднимаясь.

Когда в школе какой-то мальчик оскорбил его так, что по суровым правилам их жизни он должен был дать ему отпор, то решение пришло незамедлительно: он вызвал обидчика на бой на палках, предложив драться, сев на землю друг против друга, чтобы уравнять таким образом шансы. И хотя на голове его от удара противника осталась огромная шишка, а по лицу текла кровь, он выиграл это сражение – не только у своего оппонента, но и у себя самого, у собственной слабости, которой он не оставлял никакого права на существование, ведя на нее наступление день за днем.

Мне запомнился финальный эпизод. Алан вместе с родителями уезжает из провинции, где он жил, в Мельбурн. И товарищ с опасением спрашивает его:

– Как же ты там, в таком большом городе – на костылях?

И слышит возмущенный ответ:

– Да кто вообще думает про костыли!

Кто? Точно не тот, кто научился на них прыгать через лужи. Точно не тот, кто, лишившись здоровья и природной подвижности, даже мысли не допускает о том, что он – «жертва», кто живет и побеждает день за днем, хотя никогда и слыхом не слыхивал о совсем иной, не «жертвенной» психологии – победителя.

Я благодарен Богу и моей маме за то, что эта книга попала в мои руки так рано: я точно не чувствовал себя в то время ни героем, ни победителем. И, возможно,