Валентина Сченснович - Россия и мусульманский мир № 12 / 2011 Страница 12

Именно носители «семейственности» (или «сословности») еще со времен государственного социализма представляли собой достаточно сплоченное сообщество в коридорах власти Дагестана. Участвуя в выборах в Верховный Совет РСФСР (1990), автор с удивлением обнаружил существование четкой «вертикали» сословного типа с коррупционными свойствами, пронизывающей от шести до десяти районов республики. В ее клиентельную базу входили высокопоставленные члены райкомов партии и райисполкомов, а «патроном» являлся один из членов бюро обкома КПСС. Всех этих представителей власти объединяло социальное происхождение: они воспринимались в массах как представители некогда (еще в XIX в.) зависимого и даже ущемленного в правах сословия. Их отличали высокие мобилизационные способности и умение добиваться консолидированного голосования массы горцев на нижних ступенях клиентельной базы. Социальные структуры Дагестана и КЧР (и, в некоторой степени, КБР) отличаются от тех, которые существуют в Чечне и Ингушетии. Общину РСО-Алания, в силу высокой урбанизации и более современного типа социальной структуры, нельзя отнести ни к одной из этих групп. Общины, существующие в Дагестане, КБР и КЧР, – это территориальные общины (первого типа), являющиеся своеобразными мини-полисами со своей историей и демократической традицией; влияние родовых связей в них почти отсутствует. В Дагестане достаточно представлены и общины третьего типа, сочетающие в себе гражданскую и посословную модели поведения. Общины Чечни и Ингушетии – это территориальные социальные ячейки, сочетающие гражданское и, в меньшей степени, родовое (тейповое) начала. Представители одного тейпа могут проживать в разных территориальных общинах, и это обстоятельство нейтрализует родовое чувство. В Чечне начиная со времен Кавказкой войны XIX в. родовое начало постепенно вытеснялось на периферию социальной и политической жизни даже на локальном уровне. Попытки возродить родовую солидарность и традиционный институт мехк-халк (выборный орган, формируемый на ежегодном собрании тейпов) с целью усилить политическую самоорганизацию чеченского общества в период правления Дудаева окончились неудачей. Слишком сильные трансформации в социальной структуре, с одной стороны, и очевидная неадекватность чеченских старейшин вызовам времени – с другой, похоронили идею возрождения древних традиций в социально-политической жизни. Тем не менее при формировании «команд» управленцев в Чечне явное предпочтение отдается выходцам из своей общины (тейповой и территориальной). В Ингушетии, в силу ее поздней исламизации и лояльности Российской империи в период Кавказской войны, родовая солидарность и соответствующие модели поведения оказались более живучими. Однако роль родового фактора в политической жизни республики не стоит преувеличивать. События 2006–2009 гг., когда активность гражданского общества Ингушетии вынудила Кремль сменить главу республики, показали, что очаги гражданского общества достаточно зрелы для актуализации общереспубликанских проблем.

Конец ознакомительного фрагмента.

1

Доклад на Ассамблее Совета по внешней и оборонной политике 17 апреля 2010 г.

2

После уничтожения войсками Ивана Грозного Казанского ханства большинство вакфов в Поволжье было ликвидировано. Возрождение вакфов в Поволжье фактически с чистого листа началось только с середины XIX в.