На изломе десятилетия - Алекс Русских

На изломе десятилетия

Глава 1

Новые знакомства

— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту «Сокол» города Магадана. Температура за бортом минус тридцать один градус Цельсия, время тринадцать часов сорок минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки.

Народ сразу зашевелился, самые нетерпеливые ждать полной остановки не стали, вон, уже в проход выскочили, ручную кладь с верхней полки достают. Я не спешу, ни к чему. Место мое у иллюминатора, поэтому придется ждать, пока соседи не освободят места. Ну, и все равно до вокзала ехать на аэродромном автобусе, а он не уйдет, пока не выйдет последний пассажир.

Наверное, кто-то спешит, надеясь успеть перехватить такси — их на Соколе не изобилие, но меня это не волнует. Я еще из Москвы дал телеграммы с номером рейса Ксанычу и Савельевым. Разберутся, как будут встречать. Запасной ключ от гаража я у Ксаныча держу, на всякий случай у него и доверенность на управление имеется. А без машины никак — у меня в багаже сразу три чемодана, да еще и коробки. Дороговато, конечно, за дополнительный груз платить приходится, почти по два рубля за кило, точнее, по 1,95, но для меня не критично, потому как забрал гонорар за публикацию «Марсианина», да еще и в журналах за рассказы и статьи. Хорошо в СССР платят писателям, другое дело, что издания книги еще пробуй добиться, но зато, если уж она вышла в печати, то ты на коне.

Был уверен, что меня встретят, но приятно удивился, увидев машущих руками Савельевых с Ксанычем, а заодно и Белого с Мезенцевым. Приятно, черт побери, специально ехали, а от Магадана не ближний свет. А ведь я изрядно по всем соскучился, прямо в душе такое теплое чувство заворочалось. Я специально Ксаныча попросил Алисе не сообщать — хочу, чтобы сюрприз был.

Друзья, увидев меня, обрадовались, налетели с объятиями. Наконец-то дома, а то неделя, проведенная в Москве, оказалась весьма разнообразной и насыщенной, хотя и весьма небесполезной.

В пятницу еле успел, чтобы вовремя проводить Урбана. Как он не отнекивался, а поехал с ним до Домодедово — провожать. Мне нетрудно, а ему приятно. Да и чемоданы будет кому таскать, тем более что самый большой и тяжелый из них мой.

А в субботу к девяти утра был у известного любому москвичу здания на Лубянке. Там меня товарищ майор снова в оборот взял. Тяжелый случай, вот уж где навыки лицедейства нужно прокачивать, ни в каком театре так тонко не научишься мимикой пользоваться. Оно ведь как — начнешь запираться, так на тебя насядут с утроенной силой, ибо не должен советский гражданин КГБ бояться, если у него совесть чиста. Но это с одной стороны. А с другой — тот же самый гражданин должен самую могущественную организацию СССР опасаться. Вот и попробуй совместить эти два противоположных чувства, да еще и органично.

Приходится показывать волнение и дискомфорт, но не открыто, а как бы завуалировано, мол, прочувствовал, волнуюсь, но мужественно себя преодолеваю. Временами во время разговора даже позволял себе «забыться», где я нахожусь. Естественно, в те моменту, когда беседа заходила к вопросам, которые журналиста и писателя просто обязаны животрепещуще волновать.

Сначала по пленкам майор выяснял, где и когда они сняты, одновременно опрашивая меня по соответствующим эпизодам путевого дневника. Как я и ожидал, к фразе про «негры не доедают» офицер особо вдумчиво прицепился.

— Да, ничего такого я сказать не хотел, просто сарказм, — устало ответил собеседнику, — Я ведь дальше пишу о том, что далеко не все в США могут нормально питаться, многие дешевые продукты откровенно плохого качества, а американское правительство вынуждено было ввести продовольственные карточки для целого ряда категорий населения. По-сути шутка про негра — это подводка к проблеме недостаточности питания. И заметьте, там дальше есть эпизод про то, как на меня напала банда в Чикаго. Так вот — все они были черными, но я об этом вообще не упоминаю, гопники и гопники.

Отбился, что называется. Но вообще вопросы практически к каждому эпизоду дневника возникли, вплоть до того, а зачем я в Ганнибал поехал.

— Что значит, зачем? — удивился я, — Это родной город Самюэла Клеменса, он же Марк Твен. Мне было интересно посмотреть на прототип Санкт-Питерсберга, в котором вырос Том Сойер. Все же — одна из любимых детских книжек. Думаю, многим будет интересно, повесть в нашей стране очень популярна.

— А зачем вы решили снять Пентагон? В правилах по поведению советских граждан четко написано, что не стоит фотографировать там, где это может привести к вопросам со стороны местных властей.

— А не было ко мне вопросов. Там небольшая смотровая площадка рядом с выходом из метро, на ней местные туристы американские фотографировались на фоне здания. Так что я ничем не рисковал и ничего не нарушал. Но, если честно, была бы возможность поснимать внутри, не отказался бы, — я улыбнулся.

— И зачем? — тут же поинтересовался майор.

— Так интересно же, да и, думаю, вот вам, например, пригодиться могло.

По книгам вопросов было немногим меньше.

— Скажите, вот эти романы с автографами, вы лично с авторами встречались?

— Да, конечно, но по-разному. К Брэдберри, каюсь, сам напросился, а вот с Хайнлайном меня предложил познакомить мой агент. У обоих писателей побывал дома. С остальными у меня, можно сказать, что шапочное знакомство — пересекался в Нью-Йорке в издательстве.

Естественно, майор тут же заинтересовался личностями именитых авторов и содержанием бесед. Кто бы сомневался?

— Собственно, разговоры с Рэем Бредбери и Ханлайном у меня в записках подробно изложены, добавить там нечего. Но вот по ощущению мне с Роем очень понравилось общаться. Несмотря на пожилой возраст, он сохранил юношескую жизнерадостность и любопытство. Никакого негатива, с удовольствием отвечал на вопросы и сам задавал не меньше. Он мне «Марсианские хроники» подарил и «Вино из одуванчиков». Я даже не просил, просто упомянул, что это мои любимые его произведения. Вот с Ханлайном такой легкости не получилось. У меня создалось впечатление, что он заранее был ко мне негативно настроен. Советский Союз он недолюбливает, как и русских. Вообще, он