Избранная для Альфы Страница 10

Они уехали с утра. Я стояла у окна и наблюдала за скорыми сборами. Чуть рассвело и родители выскочили на крыльцо, покидали сумки в багажник. Прыгнули на передние сидения, и просто укатили на своей чистенькой белой машине непонятной мне марки. А я стояла и смотрела им вслед. И только одна мысль тогда пришла мне в голову, я сирота. Быть может, взрослые бы посмеялись, но именно тогда я и ощутила себя сиротой при живых родителях. Машина скрылось из виду. Скрипнула калитка — Кузя вернулся домой после ночных гуляний. Послышались тихие шаги в бабушкиной комнате. Наверное, она также стояла у окна и наблюдала, как улепетывают наши редкие гости. На влажной земле остался лишь след от их колес. — Чтобы вы дорогу сюда забыли! — зло проговорила я, задергивая тяжелую синюю штору. — Чтобы все вам в старости аукнулась. Позовете, не приду! Нет у вас больше дочери. Сердце колотилось так, что, казалось, птичкой выпорхнет. Жгучие злые слезы жгли глаза. Но я не заплакала. Молча проглотила обиду и приказала себе никогда не забывать этот день. А после я долго сидела на любимой дедушкиной лавке, пытаясь понять, что же не так с родителями. Разве можно с близкими поступать столь жестоко! Меня в интернат, бабушку схоронить, а дом продать. Деньги! Бумажки, за которые в магазине можно было купить хлеб. А оказалось для кого-то они ценнее, чем родная мать и дочь. Простые бумажки, я достала из кармана мелкую купюру и вгляделась в нее. Простая бумажка! В этот момент умерло во мне что-то. Наверное, моя детская наивность и вера в чудеса. Реальность ворвалась в мою жизнь, развеяв волшебство бабушкиных сказок. И я поняла, что далеко не у каждой истории счастливый конец. Порой волк съедает и Красную Шапочку и трех поросят. Бывает, что «злой мачехой» оказывается мать родная и «ведьмы» не такие уж и злые. Реальность намного сложнее, чем мне виделось раньше. Впервые я задумалась, а почему я живу в глухой деревне с бабулей. Почему не в городе с мамой и папой, как и должно быть? Почему? Что же не так с моей семьей раз так происходит? Но ответов тогда я не нашла. Их просто не было, а терзать расспросами единственного родного человека не решилась. Бабушке и так было тяжело. Она тихо ходила по кухне и, кажется, пыталась приготовить завтрак, но все падало из ее рук. В то утро... первое утро после похорон дедушки мы так и не поели. Это было самое тяжелое время в моей жизни. Время, когда я стала сильнее и смелее. Последующие месяцы нашей с бабушкой жизни были наполнены тоской и печалью. Больше некому было о нас позаботиться. Родители не давали о себе знать и словно забыли о нашем существовании. Приближались первые холода. Деревья сбросили листву, и по утрам на траве лежала изморозь. Из печных дымоходов соседних домов вырывался белый дымок. Выйдя как-то поутру во двор, я впервые за всю жизнь увидела бабулю с топором. Она неумело пыталась наколоть дрова. Помучавшись и поняв, что ничего у нее не выходит, она в слезах опустилась на землю. Заплакала и я. В душе взревело такое дикое пламя гнева. Оно прожигало насквозь и требовало выхода. Без деда мы стали слабыми и потерянными. Но меня это не устраивало. Да неужели я вот так позволю себе смотреть, как мой родной человек гробит себя с этими дровами?! Вспомнились слова отца: «Долго не протянет!» И такая лютая ненависть сковала душу. Не допущу! В ярости я схватила топор и с силой обрушила его на полено. Перевернув, ударила обухом о прочный пень. Полено раскололось надвое. Взяв половинку, я снова взмахнула топором. Откуда только у меня ребенка силы-то брались. Но они были! Бабушка удивлённо отскочила на шаг и прижала руки к груди. — Все же деда пошла Катенька, — прошептала она сухими губами. — Охотница ты моя! Кровинушка ты моя! Мне понравились ее слова. Они словно успокоили душу, затушили ту ярость, что застилала глаза. Да! Я внучка своего деда и я не позволю близкому и родному мне человеку гнуться под тяжестью невзгод. Не допущу и все тут. Вокруг меня росло количество дровишек, а вот руки отчаянно болели. Мышцы словно скручивало. Откинув топор, я глянула на ладони. На них красовались большие кровавые мозоли. Ну и не беда, бабуля мазью залечит. Размяв тонкую девичью шею, я отправилась перекапывать огород. Все же поздняя осень на дворе, скоро придет время снегов и метелей. Да, деда уже нет, но мы еще живы и будем жить... ... — Внучка! — голос бабушки, надломленный и такой потухший, ворвался в мои невеселые мысли. Вздрогнув, я моргнула и поймала на себе внимательный взгляд Грини. Отложив альбом, подняла дремлющего кота и прижала его к груди, поглаживая за ушком. — Ничего бабуль, прорвемся, — тихо прошептала, улыбнувшись своей старушке, — У меня есть ты, а у тебя я. А вместе мы семья. Ты еще моих детишек супы варить да котлетки жарить учить будешь. А дед, он всегда с нами. Она взглянула на альбом и тяжело вздохнула. Взяла его в руки и принялась листать прямо как я всего минуту назад. Натолкнувшись на фотографию Анны словно побледнела и резко закрыла, словно обожглась. Похоже, не стоит ее пока о младшей дочери спрашивать — смекнула я. Только боль причиню. Потом, как обживемся да в себя придем...