Император Пограничья 20 - Евгений И. Астахов Страница 21

Я перечитал этот маршрут дважды, мысленно пройдя по каждому участку. Исторически именно так ходили войска, и не случайно. Речной транспорт был быстрее пешего марша и куда менее зависим от качества дорог. Не нужен фураж для лошадей, а значит, из обоза вычёркивалась самая тяжёлая и медленная часть. Лодки несли на себе и людей, и грузы, не требуя привалов через каждые двадцать километров. Солдаты прибывали к месту назначения отдохнувшими, а не измотанными двухмесячным пешим переходом.

Минусы лежали на поверхности: потребуется большое количество лодок, и нанимать их придётся скрытно, не привлекая внимания. Сезонность тоже играла роль, хотя до ледостава оставалось достаточно времени. Артиллерию нужно разобрать, погрузить и собрать уже на месте, что потребует инженеров и дополнительных дней подготовки.

Зато секретность была достижима. Экспедиционный корпус можно замаскировать под купеческий караван, разбив на несколько частей. Десять-пятнадцать больших лодок с товаром вниз по Волге не вызовут подозрений. Ещё столько же по Двине. Солдаты в гражданской одежде, оружие в запечатанных ящиках, упакованные артиллерийские стволы лежат на дне трюма под мешками с зерном. Не идеально, при досмотре на любой пристани обман раскроется, но кто будет досматривать купеческий караван на Волге, идущий по территориям, принадлежащим мне самому?..

Я обвёл речной маршрут карандашом и поставил рядом жирную галочку.

Оставался вопрос, который не имел отношения к картам и лодкам, а касался того, что я оставлял за спиной. Увести всю армию в поход за тысячу километров означало оголить собственные территории. Владимир, Ярославль, Кострома, Муром, Угрюм — всё это оставалось без прикрытия, и желающие воспользоваться моим отсутствием нашлись бы непременно. Потёмкин, Гильдия Целителей, кто-нибудь ещё из тех, кому я перешёл дорогу за последний год. Да и Бездушные не имели привычки атаковать по расписанию, удобному для моих военных планов.

Всю армию в поход брать было нельзя. Да она вся на лодки и не влезла бы, если на то пошло. Я прикинул цифры. Экспедиционный корпус: две тысячи самых опытных и проверенных солдат, гвардейцы и лучшие боевые маги. Те, кого я знал в деле, на кого мог положиться в чужой земле, вдали от баз снабжения и подкреплений. Командиры, способные действовать самостоятельно, если связь оборвётся. Маги, обкатанные в реальных боях, а не на учебных полигонах.

Остальные останутся на местах, обеспечивая оборону территорий под общим командованием кого-то из старших офицеров. Буйносова-Ростовского, например. Надёжен, толков, не станет лезть в авантюры без приказа. С ним оставлю Ярославу для гражданского управления. Всё же полноправная княгиня теперь, а опытные советники не дадут её неопытности стать проблемой.

Подкрепление предстояло искать на месте. Белорусские князья должны были стать не просто союзниками, а полноценными участниками операции, предоставив пехоту, проводников и базы снабжения. Договариваться об этом следовало лично и на месте, а не через посредников, зашифрованные письма или созвоны. Любые предварительные переговоры на расстоянии убили бы секретность так же надёжно, как марш армии через Москву. Это означало риск: я прибуду на территорию Белой Руси с двумя тысячами бойцов и лишь тогда начну выяснять, готовы ли местные князья драться. Если не готовы, воевать придётся в одиночку. Неприятная перспектива, но заранее предупредить Орден о своих намерениях через утечку с переговоров было бы куда хуже.

Я сел обратно за стол и подвёл черту под записями. Предстояло провести громадную подготовительную работу. Нанять или купить лодки. Подготовить артиллерию. Отобрать людей для корпуса. Обеспечить прикрытие для оставшихся территорий. Проработать маршрут по участкам, заготовив провизию на ключевых точках маршрута, выяснить глубины, пропускную способность каналов, наличие причалов, возможные засады. Отправить разведку вперёд, чтобы к моменту выдвижения я знал о каждом повороте каждой реки на этом пути.

Времени до холодов оставалось впритык. Если я не хотел откладывать кампанию до весны, а откладывать не хотел, потому что каждый лишний месяц давал Ордену возможность узнать о моих намерениях и подготовиться, нужно было начинать прямо сейчас. Сегодня.

Я взглянул на закатное небо за окном и потянулся к стопке чистой бумаги. Списки, расчёты, приказы. Война начиналась не с первого выстрела. Война начиналась с первой строчки в ведомости на закупку необходимых припасов.

* * *

Тренировочный плац располагался у внутренней стены Бастиона, между бывшими литейными корпусами и длинным каменным зданием, которое полвека назад служило инженерной школой, а теперь вмещало казармы второго капитула. Минский Бастион вообще был местом странным, если задуматься. Толстые стены из потемневшего от времени бетона, усиленного древними рунами, тянулись на десятки километров, охватывая территорию целого города, который полвека назад был одним из крупнейших в Белой Руси. Внутри стен когда-то кипело производство: мануфактуры, кузницы, сборочные цеха, склады готовой продукции. Сейчас всё это стояло мёртвым. Производственные корпуса были заперты, окна забиты, ворота опечатаны орденскими печатями с гравировкой креста и пламени.

Рыцари Ордена обжили жилые здания, переделав бывшие общежития рабочих и инженерные лаборатории в казармы, трапезные, тренировочные залы и молельни. Штаб-квартира Ордена занимала административный корпус в одном из районов Бастиона — массивное четырёхэтажное строение с колоннадой у входа, на фронтоне которого когда-то красовался герб Минского княжества, а теперь висел чеканный крест Чистого Пламени в два человеческих роста, выкованный из белого серебра. Мимо этого креста каждое утро проходили сотни рыцарей, послушников и слуг, торопившихся на общую молитву, и каждый склонял голову. Дитрих фон Ланцберг тоже следовал местным обычаям. Привычка стоила ему ровно одну секунду в день, а выгода от неё была бесценной.

Маршал стоял на каменной галерее второго этажа казарменного корпуса, откуда тренировочный плац просматривался целиком, от стены до стены. Утреннее солнце прогревало камень под ладонями, лежавшими на парапете, и Дитрих чувствовал это тепло кожей, а ещё глубже, на уровне дара пироманта, ощущал его температуру с точностью до десятых долей градуса. Двадцать два и шесть. Хороший день для тренировки.

Внизу на плацу работали четыре десятка молодых рыцарей, разбитых на пары. Отработка ближнего боя: клинок и щит, магические усиления минимальны, только базовые барьеры, чтобы не покалечить друг друга. Наставник, пожилой рыцарь из второго капитула, расхаживал между парами, поправляя стойки и рявкая на нерасторопных. Дитрих смотрел не на технику, а на лица. Лица рассказывали больше, чем любой рапорт.

Вон тот высокий светловолосый парень лет семнадцати, работающий левой рукой, это ливонец. Родители отдали добровольно,