Наследник пепельного клана - Андрей Любимов Страница 25

— А если я не люблю доносы на самого себя? — спросил Алексей.

— Придётся полюбить, — сказала женщина из правового отдела.

— Какая у вас насыщенная вера в воспитание.

Она хотела ответить, но полковник уже продолжал:

— Кроме того, на ваш особый статус будет наложен внутренний гриф. Большинство студентов не увидят формулировок. Но преподавательский состав увидит всё, что нужно.

— То есть охота уже открыта, просто пока в приличных выражениях, — сказал Алексей.

— Называйте как угодно, — повторил полковник. — Главное, чтобы вы остались живы достаточно долго, чтобы от этого был смысл.

Елена, всё ещё стоявшая у края круга, тихо усмехнулась.

— Поразительно, как много людей сегодня хотят вашей жизни из совершенно разных соображений.

Троицкий впервые взглянул на неё с лёгким раздражением.

— А вы, Елена Игоревна, сегодня хотите чего?

Она опустила глаза на испорченный рукав, потом снова на Алексея.

— Пока — узнать, он опаснее для себя или для окружающих.

— Неполный ответ, — сказал Троицкий.

— Других у меня для вас нет.

Алексей отметил это автоматически.

Она не испугалась ни службы, ни правового отдела, ни новой цены его дара. Только скорректировала интерес.

Совсем нехорошо.

Полковник повернулся к нему:

— У вас есть вопросы?

— Да, — сказал Алексей. — Сколько времени у меня до основного разбора в совете?

— Если вы думаете, что я подгоню график под ваш политический театр, — начал полковник.

— Я думаю, — перебил Алексей, — что если я не буду понимать сроки, то часть вашего управляемого риска быстро превратится в плохо управляемую ярость.

Магистр контуров едва заметно хмыкнул.

Полковник ответил не сразу:

— Два-три дня до предварительного уведомления. Дальше — как пойдёт.

Два-три дня.

На обучение — ноль.

На адаптацию — ноль.

На чужую охоту — вполне достаточно.

— Тогда ещё вопрос, — сказал Алексей. — Кто будет моим наставником?

Магистр контуров поднял голову.

— Похоже, я.

Женщина из правового отдела недовольно поджала губы.

— Вы уверены?

— Нет, — ответил он. — Но остальные либо испугаются, либо начнут ставить на нём опыты под видом дисциплины. Мне это надоест быстрее, чем ему.

— Очень лестно, — сказал Алексей.

— Не обольщайтесь. Я просто не люблю криворуких коллег.

На этом формальная часть закончилась.

И сразу началась настоящая.

Потому что как только сетку опустили и студенты снова получили право двигаться, Академия зажила той жизнью, ради которой, возможно, и строилась: жизнь слухов, фракций, наблюдения, выбора, к кому примкнуть и кого попробовать на зуб.

Артур Крестов поджидал их у выхода из тренировочного блока.

Не один. С ним стояли ещё двое — коренастый брюнет с эмблемой внешних контуров и светловолосая девушка в коротком сером форменном жакете, у которой в лице было слишком много смешливой жестокости, чтобы считать её случайной фигурой.

— Ну что, редкий экспонат, — сказал Артур, когда Алексей подошёл. — Теперь вы официально страшнее, чем обещали.

— Поздравляю. Вы добились своей сплетни первым.

— Это не сплетня. Это образовательный процесс.

— Тогда у вас тут очень больное образование.

Артур усмехнулся и отступил ровно на полшага, пропуская вперёд девушку.

— Милена Брасова, — представил он. — Любит опасные вещи, чужие тайны и хорошие скандалы. В разном порядке в зависимости от голода.

Милена оглядела Алексея с таким интересом, с каким люди обычно оценивают либо породистую лошадь, либо новый яд.

— Вы выглядите хуже, чем в слухах, — сказала она.

— А вы — лучше. Неприятно, но терпимо.

Она расхохоталась.

— Он мне нравится.

— Ты просто голодная, — лениво заметил Артур.

— И это тоже.

Вера встала ближе к Алексею, почти незаметно закрывая ему левый бок.

— Вам что-то нужно? — спросила она сухо.

— Пока — только знакомство, — сказала Милена. — В Академии полезно понимать, кто именно сегодня превратил тренировочный рукав Ратской в историю на ближайшую неделю.

— На день, — поправил Артур. — Через неделю нас займёт что-нибудь ещё более дурное.

Алексей смотрел на них и уже видел структуру.

Артур — из тех, кто дружит с опасностью, пока она забавна и не требует платить кровью.

Милена — из тех, кто обожает узнавать чужие трещины раньше других.

Третий, молчавший, просто считывал. Такой обычно либо боец, либо чужие уши.

— У меня вопрос, — сказал Алексей.

— Какой? — весело спросила Милена.

— Вы всегда так быстро приходите посмотреть на то, что потом можно продать?

Улыбка на её лице не дрогнула.

— Только на то, что может выжить после продажи.

Хороший ответ.

Слишком хороший.

— Тогда берегите интерес, — сказал Алексей. — Он, как и рукав Ратской, может оказаться недолговечным.

Они разошлись без прямого удара, но воздух уже изменился. Теперь Академия не просто знала, что он здесь. Она начала вокруг него формироваться.

Не дружбой.

Орбитой.

И каждая такая орбита рано или поздно пытается либо приблизиться слишком близко, либо столкнуть с центра.

Им выделили комнату в отдельном секторе западного крыла.

Не камеру. Слишком удобную для камеры. Но и не обычное студенческое размещение. Узкий коридор, две комнаты под надзором, усиленный контур на дверях, внутренний переговорный кристалл, окно во двор и тяжёлый письменный стол, на котором уже лежала папка с академическими предписаниями. Как будто здесь давно ждали кого-то, кто будет одновременно студентом, объектом и неудобством.

Вера сразу взялась за бумаги.

— Ограничение на переписку, — сказала она, пролистывая листы. — Контроль на вход и выход, проверка артефактов, внутренний куратор, посещения только по допуску… Как мило. Вас не взяли в Академию. Вас упаковали.

— Это я уже заметил.

Он сел на край кровати и только теперь понял, насколько устал.

Не телом. Хотя и телом тоже. Голова была ясной, слишком ясной, как часто бывает после длинного дня, в котором события уже давно превысили норму, а организм всё ещё отказывается признавать это официально. Плечо ныло. Локоть под бинтами жгло. Пепельный дар после поединка сидел внутри тихо и почти невинно, что само по себе выглядело подозрительно.

— Мне не нравится Троицкий, — сказала Вера, не отрываясь от чтения.

— Мне тоже. Это хороший знак.

— Нет. Это плохой знак. Хороший был бы, если бы он вообще не появился.

— Тогда у меня сегодня был бы слишком счастливый вечер.

Она подняла голову.

— Вы понимаете, что теперь стали не только спорной линией и неудобным кредитором?

— Да.

— Вы стали потенциальным военным аспектом.

Он откинулся назад, чувствуя холод деревянной спинки лопатками.

— Пока — нет. Пока я стал человеком, вокруг которого такие слова произносят с выражением.

— Это почти то же самое.

Он не стал спорить. Потому что в этом Вера, возможно, была права.

В дверь постучали.

Не робко.

Не по-студенчески.

Тремя чёткими ударами.

Вера уже убирала бумаги в портфель, когда Алексей сказал:

— Войдите.

Дверь открылась.

Елена