Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич Страница 27

Припеваючи зажил на покое,

И забыл совсем про сынишку,

Про лихого Коротышку.

Только раз колокола загремели,

По улице новые сани пролетели;

Барчонок подъезжает к хате:

В собольей шапке, в шелковом халате;

В зубах торчит трубка; бровями моргает;

Руки в боки, сам фертом выступает;

Совсем-то красавчик, когда б не носище

Величиною чуть не с топорище.

На крыльцо с надворья важно он всходит,

За белую ручку жену свою вводит,

Да такую толстушечку-пыхтушечку,

Из лица совсем игрушечку:

Поступь лебединая, щеки – красны маки,

И что вся не краля, это только враки.

______

Молодые прямо, как вошли с дороги,

Слова не сказали – родителям в ноги;

С ними шли рядочком малых два сынишки,

Точь-в-точь, как отец их, – оба Коротышки.

Вслед за ними слуги несли из кареты

Всякое добро и тряпье без сметы.

Строили господам новую палату,

Не то чтобы курень или хату —

На славу жилище,

Чуть не с гору какой городище.

______

Вот вам сказка,

Мне бубликов вязка[26],

Говорил дед Лукашка,

Латаная рубашка.

Дурень-Терешка

Жили дед да баба; было у них три сына: два разумных, а третий дурень.

Недалеко от них жил пан, и была у него дочка – такая пригожая, такая хорошая, что как взглянешь на нее – сразу на душе весело станет. Выстроил тот пан высокую-превысокую стеклянную гору; как задерешь голову посмотреть на нее, непременно шапка свалится. На самый верх стеклянной горы посадил пан свою дочку и сказал:

– Кто допрыгнет до моей дочки на коне, тому она и будет жинкою.

В то время занемог старый дед, позвал сыновей и говорит:

– Сыны мои, я скоро умру: наказываю вам, чтобы вы поочередно каждую ночь читали молитвы на моей могиле, пока не пройдет девять дней.

Умер наш дидусь. В первую ночь пошел на его могилу старший сын, Кондрат, прочитал одну молитву и вернулся в хату. Настала вторая ночь. Пошел на могилу второй сын, постоял там немного, – лень было ему читать, – вернулся он домой и пошел в конюшню, да и проспал там до утра.

Наступила третья ночь. Взял дурень-Терешка книжку, пошел на могилу к отцу и до утра читал молитвы да клал земные поклоны.

Чуть стало светать, еще и петухи не пели, как из могилы вышел старый дидусь.

– Добре, сынку, – сказал он. – Вот тебе три палочки: одну дай старшему брату, другую – среднему, а эту возьми себе.

Пришел Терешка домой, показывает палочки братьям, хвалится, а те ну его высмеивать да дразнить; говорят:

– Пошел брат да походить по двору, нашел палки да хочет нас одурачить…

Кондрат взял да и бросил свою палочку. Откуда ни возьмись – летит конь, вороной, как галка, и остановился перед ним. Он сначала испугался, а потом недолго думая сел да и поехал к той горе, где сидела панночка.

– Теперь доскачу до нее, и будет она моя жинка!

Прыгнул он на коне, только до половины доскочил, да с тем и вернулся назад. Дома его спрашивают:

– Ну что? Доскочил?

– Нет.

– Э, должно быть, панночка мне суждена, – сказал второй брат.

Кинул он свою палочку; летит конь гнедой, земля дрожит; сел на него второй брат, поехал к стеклянной горе, прыгнул, да чуточку не доскочил.

Вернулся ни с чем домой; братья спрашивают:

– Ну что?

– Ничего. Скажу вам, что, может, и на всем свете нет такого коня, что до панночки доскочит.

Дурень сидит, слушает и усмехается. Потом встал с печи да как кинет свою палочку: откуда ни возьмись – конь, весь блестит, как золото, что и глядеть-то на него больно, аж глаза режет. Сел Терешка на того коня, поехал к стеклянной горе, пришпорил своего коня и доскочил до прекрасной панночки.

На другой день у пана музыка гремела. Парубки[27] и дивчины целый день весело танцевали, а прохожие дивились и спрашивали:

– Где же это музыка играет?

– Э, да у пана… Дочку за дурня-Терешку замуж отдает. То-то они так и веселятся.

И я там был, мед-вино пил; по бороде текло, а в рот не попало.

Похвастались

(анекдот)

Купил себе мужик новые чоботы[28], жинке – перстеньков, а дочери – сережки. Пришел праздник; они все и понадевали обновы. Мужик сел на лавку, выставил ногу, чтобы все видели его чоботы, стучит по полу и говорит: «Жинка, отчего у нас хата не метена?» А жинка протянула руки вперед, растопырила пальцы, чтобы видели ее кольца, и водит руками: «Я говорила, я говорила!» А дочка замотала головой, чтоб ее сережки болтались, и приговаривает: «Сколько ж раз хату мести! Сколько ж раз хату мести!»

Золотой черевичек[29]

Жили-были дед да баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Вот баба и пристала к деду:

– Купи да купи, диду, бычка! Пусть наши дочки пасут его.

Дед поехал на ярмарку и купил бычка.

Старуха свою дочку любила, а дедову все ругала да била. Дедова дочка была тихая, работящая, а бабина – злая, неряха, ленивая, – все сидела сложа руки. Рано утром баба сердито приказала дедовой дочке:

– Ступай, неряха, бычка пасти. Вот пряжа, чтобы ты ее спряла и помотала, и поткала, и полотно побелила, и домой принесла.

Дивчина взяла пряжу и погнала бычка. Идет и ласково приговаривает: «Гей, бычок, иди, милый!..» Выбрала она ему местечко, где травка шелковая, муравая[30], где вода ключевая, прозрачная. Солнышко ее жжет, а она бычка пасет и плачет.

Вдруг бычок заговорил:

– Скажи мне, дивчинка, отчего ты плачешь?

– Как же мне не плакать, милый бычок! Мачеха приказала, чтобы я нитки спряла, полотно выткала, побелила.

– Не печалься, дивчинка, – сказал бычок. – Ложись и спи спокойно. Все будет сделано.

Она послушалась, легла спать. Проснулась, смотрит, а нитки все сами попрялись, ссучились, и полотно выткалось и побелилось… Только сорочку шить… Вот она пригнала вечером домой бычка и отдает мачехе полотно. Удивилась старуха, ничего не сказала и полотно спрятала.

На другой день посылает баба свою дочку:

– Гони, доченька, бычка пастись. Вот тебе пряжа; коли спрядешь – хорошо; не спрядешь – ладно, и так принеси.