Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич Страница 31

В хатке все было зелено: и стены, и лавки, и Охова жена, и дети. Все-все было зеленое. А вместо работниц у Оха были зеленые козявки.

– Ну, садись, новый работник, – сказал Ох, – да поешь, попей.

Козявки подали ему кушанье и питье зеленое-презеленое, как трава. Что делать – он попил, поел.

– Теперь, работник, ступай, наколи мне дров и наноси в хату.

Новый работник пошел; рубил али нет дрова – неизвестно; только лег на дрова и заснул. Вышел Ох посмотреть, что он делает, а тот спит. Он связал его и подпалил под ним дрова. Работник сгорел. Ох взял пепел, развеял по ветру. Только один уголек выпал из того пепла. Ох спрыснул уголек живою водою, работник ожил и стал такой красивый парубок, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке рассказать.

Пробыл парубок у Оха год. Батька явился за сыном. Пришел он в лес к обгорелому пню, сел и сказал:

– Ох!

Ох и вылез из-под пня.

– Здорово, дядя!

– Здорово, Ох!

– Что тебе нужно?

– Я пришел за сыном.

– Ну иди. Если узнаешь его – бери. Не узнаешь – он еще год должен служить у меня.

Батька пошел за Охом. Пришли к его хате. Ох вынес мерку овса, высыпал на землю. Сбежалось множество петухов.

– Ну, – говорит Ох, указывая на петухов, – который твой сын?

Батька смотрел-смотрел: все петухи одинаковы. Не мог узнать, который его сын.

– Ну, – сказал Ох, – не мог ты узнать сына, должен он еще год служить у меня.

Хохол почесал затылок и пошел домой. Прошел еще год, он опять пришел в лес, стал около обгорелого пенька и сказал:

– Ох!

Тот вылез, догадался, зачем пришел хохол, и повел его к себе. Привел в хлев, показал стадо баранов и сказал:

– Угадывай, который твой сын.

Бараны все, как один.

Не мог догадаться старик.

– Иди себе домой. Твой сын еще год должен жить у меня, – сказал Ох.

Хохол закручинился и пошел.

Прошел третий год. Опять пошел хохол за сыном. Вошел в лес, идет себе да идет. А навстречу ему старик, белый как молоко: и борода белая, и одежда белая.

– Здорово, человече, – сказал старик.

– Здорово, диду!

– Куда тебя Бог несет?

– Иду к Оху, сына выручать.

И рассказал хохол белому старику все, как было с его сыном.

– Э-э-эх, человече, колдун он… Долго он тебя станет за нос водить…

– Я и сам теперь вижу, что он колдун, да не знаю, что и сделать. Не можете ли вы, дидусь, посоветовать, как мне сына выручить?

– Могу. Знаю, – отвечал старик.

– Скажите, дидусь, голубчик. Век буду за вас Бога молить. Жаль мне хлопца… Дурной он, а все ж мой сын – моя кровь.

– Слушай же, – заговорил старик. – Как придешь ты к Оху, выпустит он тебе голубей; ты возьми того голубя, что под грушей сидит и ничего не ест, – это твой сын и будет.

Поблагодарил хохол старика, поклонился ему в пояс и пошел.

Пришел в лес к пню, крикнул:

– Ох!

Ох вылез и повел его в свое лесное царство. Там высыпал он мерку пшеницы и стал кликать голубей. Слетелось их такое множество, точно туча, и все друг на друга похожи.

– Узнавай, который твой сын, – сказал Ох. – Узнаешь – твой, не узнаешь – мой.

Все голуби весело клевали пшено, только один сидел под грушею, нахохлился и ничего не ел.

– Вот мой сын, – сказал хохол.

– Ну, угадал. Коли так – бери его.

Как сказал он это, из того голубя сделался такой красивый парубок, что, кажется, и в свете такого нет. Батька обрадовался, обнимает, целует сына. Оба рады-радешеньки пошли домой.

Идут дорогою и рассуждают. Батька расспрашивает, как сыну жилось у Оха. Сын расспрашивает, что и как дома. Батька рассказывает да жалуется на свою судьбу.

– Что ж мы, сынку, теперь делать будем? Я – бедный, ты – бедный. Жить нечем. Служил ты три года, ничего не выслужил…

– Не кручиньтесь, тату. Все будет хорошо, – отвечал парубок. – Смотрите, тату, вон охотятся за лисицами панычи. Я обращусь в гончую собаку и поймаю лисицу. Панычи станут покупать меня за триста рублей; продайте меня, только ошейника не продавайте. Вот мы и разживемся.

Идут они себе, идут. Видят, собака гонит лисицу. Панычи выскочили из леса и спросили хохла:

– Это твоя гончая собака?

– Моя.

– Хорошая собака! Продай ее нам.

– Купите.

– Сколько хочешь за нее?

– Триста рублей, без ошейника.

– Бери сто рублей за собаку. Ошейника не надо. Мы ей серебряный сделаем.

– Нет. За сто не отдам.

– Ну, бери триста… Давай собаку.

Отдали панычи деньги за собаку и опять стали охотиться. Выпустили они ту собаку на лисицу и ждут, что будет.

А гончая как погнала, как погнала лисицу в поле, в лес, да и убежала.

Обернулась она опять парубком и пришла к батьке.

Идут вместе, а батька опять горюет.

– Мало нам, сынку, триста рублей. Только хату починим да кое-каким хозяйством обзаведемся…

– Не печальтесь, тату, все будет хорошо, – сказал сын. – Придем мы на ярмарку; я обращусь в коня. Вы меня продайте, только недоуздок не продавайте. Дадут вам за меня тысячу рублей.

Приходят они в город; там – ярмарка. Сын обернулся конем и стал такой конь, точно змей; даже подступиться к нему страшно.

Батька ведет коня, а конь гарцует, копытами землю роет. Обступили его купцы, торгуют, спрашивают, что стоит.

– Тысячу рублей. Только без недоуздка, – отвечает хохол.

– А на что нам твой недоуздок. Мы ему серебряную, позолоченную уздечку сделаем.

Дают хохлу пятьсот рублей за коня. Он не отдает:

– Ни, меньше тысячи не отдам.

Вдруг к толпе подходит цыган, кривой на один глаз.

– Чей конь? Сколько хочешь, дядя, за коня? – спрашивает он хохла.

– Тысячу рублей. Только без недоуздка.

– Ге! Дорого, дядя. Бери пятьсот.

– Ни, ни. Не отдам!

– Ну, бери шестьсот… с недоуздком.

– Ни… Не рука. Недоуздок не продам.

Как начал тот цыган торговаться, ни на шаг не отстает от хохла.

– Ну, бери, дядя, тысячу… что делать. Конь хорош… Дай только недоуздок.

– Э-э-э, нет, цыган, не дам… Недоуздок мой.

– Добрый человече, – говорит цыган, – где ж ты видел, чтоб коня без недоуздка продавали? Как же я его поведу?

– Как хочешь, цыган, недоуздок не отдам… Ни, ни…

– Ну, дядя, вот что… Я тебе еще пять рублей дам, – давай мне недоуздок.

Подумал-подумал