Его маленькая Кнопка - Мотя Губина Страница 5

— Не твоё дело.

Но парень будто не замечает моего бурчания.

— Так почему физра — твой личный ад? Даже Стасенька с её астмой бегает быстрее.

— Потому что я не собираюсь связывать жизнь с прыжками через козла, — парирую, поднимая подбородок. — Буду работать головой, в отличие от некоторых.

Вместо обиды его лицо расплывается в улыбке.

— А мне нравится спорт. Особенно баскетбол. Ты когда-нибудь пробовала просто постоять под кольцом, когда зал гудит? Чувствуешь себя частью чего-то большого. Как будто все мы — один механизм…

Его голос становится теплее, глаза оживляются. Я не замечаю, как начинаю слушать, забыв о своём сарказме. Он рассказывает о том, как мяч становится продолжением руки, о моменте, когда понимаешь, что следующий бросок будет точным ещё до того, как отпускаешь мяч…

— Кнопочкина! Грушев! — резкий голос учительницы возвращает нас в реальность. — Вы у нас главные эксперты по Островскому или продолжите беседу на перемене?

Класс взрывается смехом. Звенит звонок, и я вдруг осознаю, что провела последние десять минут, забыв о своей обычной настороженности, просто разговаривая с этим странным парнем.

Егор встаёт, но перед тем как уйти, роется в рюкзаке. Достаёт оттуда смятую шоколадку и немного смущаясь протягивает мне.

— Зачем? — не понимаю я.

— Ну, ты же у нас интеллектуалка… — он ерошит свои каштановые волосы на затылке и улыбается, — я просто всегда ем шоколад, когда нервничаю — может и тебе перед физрой поможет.

Я пожимаю плечами, но беру сомнительное и весьма мятое подношение…

Этот Грушев… странный он. И не похож на наших олухов… Мы с ним общаемся просто, как будто это вообще возможно между парнем и девушкой.

Егор уже ушёл, так что я последней покидаю класс за одноклассниками. Впереди — целых десять минут свободы.

— Народ, слушайте сюда! — Элина Зубова хлопает в ладоши, собирая вокруг себя одноклассников. Её голос звенит слишком громко, отражаясь от стен коридора, заставляя поморщиться. — День учителя через три дня! Мы что, вообще ничего не организуем? «Бэшки» ещё в начале года сказали, что сами ничего делать не будут, так что опять нам отдуваться.

Марков тут же вскакивает на подоконник, принимая театральную позу.

— Я предлагаю устроить день самоуправления! Я буду директором, а вы все — моими рабами!

— Заткнись, Марков, — фыркает Зубова, отмахиваясь от позёра. — Я думаю, надо встречать учителей с цветами у входа…

— О, я буду дарить цветы! — снова перебивает Костян, эффектно разворачиваясь и делая шутовский поклон. — Огромные, пышные, с лентами! Как они там… о, гладиолусы! И они все: «Ах-ах»!

Элька качает головой.

— Марков, в прошлый раз, когда ты дарил цветы, ты забыл снять ценник. И подарил географичке букет, на котором большими буквами было написано: «Уценка» и стояла цена со скидкой девяносто процентов.

— Ой, она даже не заметила! — защищается Марков. — Я экономный романтик!

— А в прошлом году, — тихим голосом подключается Стасенька, — ты подарил Антонине Ивановне кактус. И когда она спросила: «Это что, намёк?» — ты сказал: «Нет, это единственное, что росло у мамки на подоконнике».

Класс дружно смеётся. Даже я не могу сдержать улыбку.

— Ну и что! — Марков не сдаётся. — Зато запомнилось! А ваши гладиолусы через час в мусорке окажутся.

— А давайте сделаем по-другому, — неожиданно предлагает Егор, и все вокруг как-то разом стихают. — Пусть каждый напишет учителю открытку от руки. Хоть пару тёплых слов. Это будет куда ценнее любого букета.

В классе наступает задумчивая тишина.

— Это… — Марков чешет затылок. — А можно на открытке нарисовать что-нибудь? У меня с придумыванием текстов не очень.

— Как будто с чем-то другим очень, — фыркает Стася, но, заметив интерес к своей персоне, тут же замыкается в себе.

Я бы смеялась вместе со всеми, но не пытаюсь влезть в разговор, как наша тихоня. Ей хочется этого — вон какими восторженными глазами смотрит на Зубову. А мне достаточно быть просто наблюдателем.

— Можно, — тем временем ослепительно улыбается Элька нашей горилле. — Тебе, Костик, можно всё.

— Спасибо, мамочка, — кланяется парень и под новый взрыв хохота слетает с подоконника.

Даже Царев, наш педантичный староста в безупречной белой рубашке, прячет улыбку в ладонь.

— Если мы действительно хотим сделать приятное, — вдруг говорит он, поправляя часы, — то к цветам я бы предложил добавить сделанные домашки.

— У-у-у-у!!! — тут же вопит половина класса, отшатываясь от парня во все стороны. — Изыйди, Царев!

Я с улыбкой качаю головой и отхожу к окну, делая вид, что проверяю домашку. За стеклом — серый асфальт, жёлтые листья. Так… обыденно. На самом деле, мне просто нужна передышка от громкого шума и обилия выкриков. Если бы могла, я бы просто пообщалась с кем-нибудь спокойно, но… в общем, как всегда…

— Тоже считаешь, что учителям надо дарить гладиолусы?

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть. Егор стоит в полуметре, засунув руки в карманы.

— Гладиолусы? — моргаю я.

— У нас в прошлой школе была истерика у учительницы, когда кто-то подарил хризантемы. Оказалось, они «на кладбище».

Я фыркаю:

— Антонина Ивановна говорит, что гладиолусы — для первоклашек. Мол, дарите деньги.

Егор смеётся.

— Честная женщина!

— Моя бабушка терпеть не может гладиолусы, — вдруг говорит он тише. — Говорит, они как занудные учителя — колючие.

Его лицо становится мягче. Неожиданно тёплым.

— А вот ромашки обожает, — добавляет он, глядя куда-то в сторону. — По её мнению, они как солнечные зайчики — простые и тёплые.

Я пожимаю плечами.

— Ну, если честно, я вообще плохо в цветах разбираюсь. Для меня они все на одно лицо, кроме разве что роз.

Егор усмехается:

— Бабушка, кстати, тоже учительницей была. Тридцать лет в началке детей буквам учила. И да, ромашки ей носили постоянно — даже те, кто уже институты заканчивал.

Я вдруг подумала… Хорошо, когда есть кому тебе подарить цветы. У меня родители хоть и любят друг друга, но привычки дарить цветы у отца никогда не было. Когда-то давно, когда они только познакомились, мама сказала, что любит практичные подарки, и с тех пор каждый раз ей приносят либо очередную сковородку, либо кастрюлю, либо пылесос. Но цветы — никогда. И вроде бы она счастлива, но именно в этот момент мне показалось, что я бы, наверное, была не против, если бы кто-то когда-нибудь подарил мне цветы.

Звонок застаёт врасплох.

— Бежим! — Егор хватает меня за рукав.

Мы влетаем в кабинет последними.

— Кнопочкина, вы что, на марафоне были? — строго спрашивает Антонина Ивановна.

— Практически, — выдыхаю я.

Егор подмигивает и первым садится за нашу парту. Я же плетусь следом, пытаясь скрыть, что мне это нравится. Неожиданно