Жизнеописание Данте и Петрарки - Леонардо Бруни Страница 5

и высоким вымыслом. Подобно тому, как всякий начальствующий отдает приказы и распоряжения, но только высшего из всех называют императором, так и того, кто составляет произведения в стихах и является высочайшим и превосходнейшим в составлении таких произведений, называют Поэтом. Такова несомненная и совершенная истина названия и воздействия поэтов. Пишут ли литературным или народным стилем, к делу не относится, равно как и другие различия, в том числе и то, пишут ли на греческом или на латинском языке.

12

Каждый язык обладает своим совершенством, звучанием, своей отточенной и научной речью. Если бы меня спросили, почему Данте предпочитал писать в народном стиле более, чем в латинском и в литературном стиле, я ответил бы то, что является истиной, а именно что Данте чувствовал себя значительно более приспособленным к этом стилю – народному и с рифмой, чем к другому – латинскому или литературному. И, конечно же, многое сказано им изящно на народном языке и с рифмой, что он мог бы и умел сказать на латинском языке и в героических стихах[33]. Доказательством тому являются написанные им в гекзаметрах «Эклоги», которые, принимая, что они красивы, мы, тем не менее, не считаем написанными более сильно. И сказать по правде, достоинство нашего поэта состояло в народной рифме, которой он превосходит любого другого, тогда как в латинских стихах и в прозе он не достиг уровня даже тех, кто писал посредственно. Причина здесь в том, что его век должен был говорить рифмами и только из благородства говорить прозой или латинскими стихами: люди того века, ничего не понимали, но были грубы, неотесанны и без познаний в литературе, хотя и образованы в этих вещах по-монашески и схоластически.

13

Писать рифмами, согласно Данте, начали приблизительно за сто пятьдесят лет до него, и наиболее значительными из таковых в Италии были Гвидо Гвиницелли из Болоньи[34], рыцарь-гаудент[35] Гвиттоне д’ Ареццо[36], Буонаджунта да Лукка[37] и Гвидо да Мессина[38]. Данте значительно превзошел всех их суждениями, утонченностью, элегантностью и изяществом – настолько, что, согласно мнению людей сведущих, никогда больше не будет такого, кто мог бы писать рифмами так, как Данте. И, действительно, удивительны величие и приятность его речи – мудрой, рассудительной и серьезной, с удивительным разнообразием и обилием, со знанием философии, сведениями из древней истории и с таким знанием современных событий, что всем кажется, будто он сам присутствовал при них. Эти прекрасные вещи, выраженные изящными рифмами, захватывают каждого читателя, причем значительно больше захватывают тех, кто больше понимает. Фантазия его вызывает восхищение и измышлена с великим дарованием: в ней соперничают друг с другом описание мира, описание небес и планет, описания людей, заслуг и прегрешений жизни человеческой, счастья и убожества жизни между двумя крайностями. Я полагаю, что никогда еще никто не обращался к предмету более пространному и плодотворному, чтобы выразить смысл каждого его понятия, посредством разнообразия духов, говорящих о различных причинах вещей, о разных странах и разных проявлениях судьбы. Это главное свое произведение Данте начал до изгнания и закончил его затем на чужбине, что можно ясно видеть из самого произведения.

Он написал также нравственные канцоны и сонеты: канцоны совершенны, тщательно отточены, изящны и полны высоких суждений. Начало у всех их возвышенно (generosi), как, например, у канцоны, которая начинается: «Amor, che muovi tua virtù dal Cielo – Come il Sol lo splendore»[39], где дано тонкое философское сравнение воздействий солнца и воздействий Любви. Другая канцона начинается: «Tre donne intorno al cor mi son venute»[40], а еще одна: «Donne, ch’avete intelletto d’Amore»[41]. Равным образом и во многих других канцонах его отличают утонченность, тщательная отделка и научность. Сонеты же его лишены столь великих достоинств.

Таковы его произведения на народном языке. На латинском же языке он писал и прозу, и стихи. Прозой написана книга по названию «Монархия», написанная безыскусно, безо всякого словесного изящества. Написал он также книгу по названию «О народном красноречии» и много «Писем» в прозе, а в стихах написал несколько «Эклог» и начало своей книги в героических стихах, однако, поскольку не справился со стилем, не стал продолжать ее.

14

Умер Данте в 1321 году в Равенне. У Данте был, кроме других, сын по имени Пьеро, обучившийся юриспруденции и преуспевший. Благодаря как своим собственным достоинствам, так и памяти об отце, он стал мужем значительным, зарабатывал весьма прилично и укрепил свое положение в Вероне довольно хорошими возможностями. У этого мессера Пьеро был сын, которого звали Данте, а у этого Данте – сын Леонардо, который живет до сих пор и имеет несколько детей. Не так давно этот упомянутый мной Леонардо прибыл во Флоренцию вместе с другими веронскими юношами в полном порядке и уважении. Он навестил меня как почитателя памяти своего прадеда Данте. Я показал ему дома Данте и его предков и сообщил много сведений, которые были ему неизвестны, поскольку он и его родственники жили вдали от родины.

Так вот Фортуна вращает этот мир и своим вращением изменяет его обитателей.

Начинается жизнеописание мессера Франческо ПЕТРАРКИ

15

Франческо Петрарка, муж весьма одаренный и не менее добродетельный, родился в Ареццо, на улице Борго-делль-Орто. Рождение его произошло в 1304 году, 21 июля, незадолго перед восходом солнца. Имя его отца – Петраколо, имя деда – Паренцо, род их происходил их Инчизы. Отец его, Петраколо, жил во Флоренции, весьма деятельно служил Республике: много раз его отправляли послом города при очень сложных обстоятельствах, много раз он выполнял поручения, связанные со значительными событиями, некоторое время был в Паладжо секретарем по вопросам реформ, человеком значительным, деятельным и весьма предусмотрительным.

Во время бури, обрушившейся на граждан Флоренции, когда вдруг произошло разделение между Черными и Белыми, он считался приверженцем партии Белых и по этой причине был вместе с другими изгнан из Флоренции. Вот почему он отправился в Ареццо, поселился там, мужественно помогая своей партии и своим приспешникам, пока оставалась надежда на возвращение домой, а когда надежда уже исчерпалась, покинул Ареццо и отправился к Римскому Двору, который незадолго до этого был перенесен в Авиньон[42]. При Дворе он пользовался почетом, жил в достатке и воспитал там двух своих сыновей, одного из которых звали Герардо, а другого Кекко: это и был тот, кого впоследствии называли