Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич Страница 8

– Станем, братец, скорее все хватать, чтобы всю кашу поесть. Пожалуй, волки сюда прибегут.

Между тем волки одумались:

– И чего мы, право, барана и козла испугались! Нас трое… Пойдем и съедим их, вражьих сынов.

Прибежали они в поле; костер уже потух, каша съедена, и баран и козел убежали. Стали волки думать да гадать, как бы козла да барана нагнать. Побежали по следам, смотрят – а они на дубе сидят.

Козел, что похрабрее был, на самый верх забрался, а баран трусливый пониже сидел.

– Ложись, братец, да ворожи, что нам делать с ними, – сказали волки самому мохнатому.

Тот лег под дуб и стал ворожить. Баран сидел на ветке и так дрожал, что все дерево тряслось, да вдруг как упадет на волка.

Храбрый козел не стал зевать, как закричит по-козлиному:

– Бе-бе-бе, давайте мне сюда ворожбита! Бе-бе-бе!

Волки так перепугались, так перепугались, что пустились бежать без оглядки, только мелькали их пятки.

Ведьма и солнцева сестра

В некотором царстве, в далеком государстве жил-был царь с царицей; у них был сын Иван-царевич, отроду немой.

Однажды, когда царевичу было двенадцать лет, он пошел к своему любимому конюху в конюшню. Конюх этот очень хорошо сказывал сказки, и царевич любил его слушать.

На этот раз конюх не стал рассказывать сказку, а с печалью сказал Ивану-царевичу:

– Слушай, мой добрый Иван-царевич, у твоей матушки скоро родится дочь, а тебе сестра. Она будет страшная ведьма и съест твоего отца, мать и других людей. Ступай скорее к отцу, попроси у него наилучшего коня, будто кататься, а сам уезжай отсюда куда глаза глядят… Лишь бы тебе от беды избавиться!

Иван-царевич прибежал к отцу и впервые заговорил: стал просить коня. Царь-отец так обрадовался, что сын говорит, что не стал и спрашивать, зачем ему нужен добрый конь. Он приказал выбрать наилучшего коня из своих табунов и оседлать для Ивана-царевича.

Иван-царевич сел на того коня и поехал куда глаза глядят. Долго-долго он ехал; приезжает к избушке – в ней жили две старушки-швеи.

Стал просить их Иван-царевич:

– Возьмите меня к себе жить.

Старухи отвечали:

– Мы бы рады тебя взять, Иван-царевич, да нам уж недолго осталось жить. Вот доломаем сундук иголок да изошьем сундук ниток – тотчас и смерть придет.

Иван-царевич заплакал и поехал дальше. Долго-долго ехал он; подъезжает к Вертодубу и просит:

– Прими меня к себе жить.

– Рад бы принять тебя, Иван-царевич, – отвечал Вертодуб, – да мне немного остается жить. Вот как повыдерну все эти дубы с корнями, тотчас за мною и смерть придет!

Пуще прежнего заплакал Иван-царевич и поехал дальше и дальше.

Подъезжает к Вернигору и стал его просить:

– Возьми, пожалуйста, меня к себе жить.

А ответ все один и тот же:

– Рад бы я взять тебя, Иван-царевич, да мне самому недолго жить. Видишь, поставлен я горы ворочать, как справлюсь с этими последними, – тут и смерть за мной придет.

Залился Иван-царевич горькими слезами и поехал еще дальше и дальше.

Приехал ко дворцу; дворец весь червонный[6]: горит, переливается. И выходит к нему гарна дивчина: во лбу солнце и под косой солнце.

– Кто ты такая? – спросил ее Иван-царевич.

– Я – солнцева сестра.

– Прими меня к себе жить!

– Иди! Добре! Будь дорогим гостем!

Приняла его солнцева сестра, кормила, поила, как за родным сыном ходила. Хорошо было жить царевичу, а все нет-нет да и взгрустнется по родимой сторонке: хочется ему знать, что в родном углу делается. Взойдет он на высокую гору, посмотрит в ту сторону, где его отец жил, вздыхает и горько плачет: все-все там съедено, только одни стены остались.

Однажды он так смотрел да плакал, а потом вернулся домой, глаза красные-красные. Солнцева сестра и спрашивает его:

– Отчего ты нынче, Иван-царевич, такой заплаканный?

– Ветром в глаза надуло, – отвечал он и вздохнул.

В другой раз он ответил то же самое. Солнцева сестра взяла да и запретила ветру дуть.

Когда в третий раз Иван-царевич вернулся в слезах, то солнцева сестра уж его словам не поверила и заставила во всем признаться. Стал он тогда ее просить:

– Отпусти ты меня, добра-молодца, на родину понаведаться. Шибко я стосковался: все не мило…

Солнцева сестра его не пускает, а он упрашивает, – так-то долго они препирались. Наконец упросил-таки.

– Нечего делать, Иван-царевич, отправляйся, коли тебе невмочь… Вот тебе в путь-дорогу подорожники: щетка, гребенка да два молодильных яблочка. Они тебе пригодятся.

Простился Иван-царевич с солнцевой сестрой и отправился в дальний путь.

Приехал к Вернигору, а тому только одну гору осталось своротить. Царевич взял свою щетку и бросил в чисто поле. Откуда ни возьмись, вдруг выросли из земли высокие-высокие горы, верхушками в небо упираются, и сколько их там – видимо-невидимо. Вернигор обрадовался, поблагодарил царевича и принялся за работу.

А Иван-царевич поехал дальше. Долго ли, коротко ли он ехал, приехал к Вертодубу. А тому всего три дуба вывернуть осталось. Царевич взял гребенку и кинул ее в чисто поле. Откуда ни возьмись зашумели, поднялись из земли и закачались густые дубовые леса, – дерево дерева толще!

Вертодуб обрадовался, поблагодарил царевича и начал столетние дубы выворачивать.

А Иван-царевич поехал дальше. Ехал он, ехал и доехал до той избушки, где жили старые швеи. Он дал старухам по яблочку; они съели и вмиг помолодели и подарили ему хусточку[7]: благодарили царевича.

– Как махнешь ты этой хусточкой – станет у тебя позади целое озеро.

Приезжает Иван-царевич домой: все пусто, все съедены. Выбежала его сестра навстречу, приголубила его и говорит:

– Садись, братец, поиграй на гуслях, а я пойду тебе обед сготовлю.

Царевич сел, печалится и бренчит на гуслях; вдруг из норки выбегает мышонок и говорит человеческим голосом:

– Спасайся, царевич! Беги отсюда скорее! Твоя сестра-ведьма ушла зубы точить. Она тебя съест.

Иван-царевич вышел из горницы, сел на коня и уехал назад.

А мышонок по струнам бегает: гусли бренчат, а сестра и не ведала, что братец ее ушел. Наточила она зубы, бросилась в горницу, глядь – там ни души нет, только мышонок в норку скользнул. Разозлилась ведьма, заскрежетала зубами и бросилась в погоню.

Иван-царевич услыхал шум, оглянулся – видит, сестра за