Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон Страница 2

признанием его роли в борьбе за демократию и его «исключительных заслуг, особенно в области политики национального примирения, а также решающего вклада в процесс демократических преобразований в Испании». Каррильо получил широкое признание благодаря той умеренной и сдерживающей роли, которую он сыграл на решающем этапе перехода от диктатуры к демократии. Однако во время гражданской войны, в возрасте двадцати одного года, он был начальником службы безопасности в мадридской Хунте обороны, когда в Паракуэльосе убили большое количество заключенных, поддерживавших правых. Ровно поэтому церемонию вручения степени сорвали воинствующие протестующие, которые принялись скандировать ¡Paracuellos – Carrillo asesino! («Паракуэльос! Каррильо убийца!»). Каррильо уже не раз оказывался объектом жестоких нападок со стороны ультраправых. Из-за своей предполагаемой роли в убийствах в Паракуэльосе он подвергался атакам с самого момента своего возвращения в Испанию в 1976 году. 16 апреля 2005 года Каррильо должен был выступить на презентации книги историка Сантоса Хулиа «Две Испании», но в книжный магазин ворвались крайне правые и принялись громить все и вся. Недели не прошло, как на стене, прилегающей к многоквартирному дому, где он жил, появились граффити: «Вот так начиналась война, и мы победили», «Каррильо, убийца, мы знаем, где ты живешь» и «Где испанское золото?».

Все эти инциденты показывают, сколь остро в современной Испании воспринимается проблема гражданской войны. По географическому масштабу, по человеческим трагедиям, не говоря уже об ужасах, связанных с использованием технологий, гражданская война в Испании уступает более поздним конфликтам. И все же о ней написано около 30 000 книг – литературная эпитафия, которая делает ее сопоставимой со Второй мировой войной. Отчасти это отражение того факта, что даже после 1939 года война между победоносными националистами Франко и побежденными и изгнанными республиканцами не прекратилась. Более того, по крайней мере для иностранцев, сохранение интереса к испанской трагедии было тесно связано с долголетием победителя в этой войне. То, что генерал Франко, захвативший власть с помощью Гитлера и Муссолини, оставался диктатором на протяжении десятилетий, воспринималось как оскорбление – вызывавшее ярость противников фашизма во всем мире. Более того, разрушение демократии в Испании нельзя было считать всего лишь постепенно отмирающим пережитком унижений периода «умиротворения». Вместо того чтобы попытаться загладить рубцы гражданской войны, Франко, напротив, больше, чем кто-либо другой, сделал все для того, чтобы эта война оставалась актуальной и злободневной проблемой – как внутри Испании, так и за ее пределами.

Напоминания о том, что франкизму удалось одержать победу над международным коммунизмом, часто использовались для того, чтобы привлечь к себе расположение внешнего мира. Особенно драматичным образом это проявилось сразу после Второй мировой войны, когда предпринимались отчаянные попытки отмежевать Франко от его бывших союзников из стран «оси». В связи с этим акцент делался на его враждебности к коммунизму – а его столь же яростное противодействие либеральной демократии и социализму сознательно затушевывалось. На протяжении всего периода холодной войны неоспоримый антикоммунизм националистической стороны в гражданской войне использовался для создания образа Франко как оплота западной системы; он был «часовым Запада», как любили выражаться его пропагандисты. В самой Испании воспоминания о войне и последовавших за ней кровавых репрессиях старательно подпитывались, чтобы сохранить актуальность так называемого «пакта крови». Диктатора поддерживала разнородная коалиция: привилегированные землевладельцы, промышленники и банкиры, а также те, кого можно было бы назвать «обслуживающими классами» франкизма: представители среднего и рабочего классов, которые по каким-либо причинам – из оппортунизма, по убеждению или просто в силу того, что они оказались в годы войны на территории, контролировавшейся франкистами, – связали себя с режимом; наконец, те простые испанские католики, которые встали на сторону националистов, сочтя их защитниками религии, закона и порядка. Напоминания о войне использовались как средство сплочения и поддержания колеблющейся лояльности любой из этих групп – или их всех.

Принадлежавшие к привилегированным слоям обычно отстранялись от диктатуры и с презрением относились к ее пропаганде. Однако те, кто был причастен к коррупции и репрессиям режима, выгодоприобретатели от убийств и грабежей, оказались особенно восприимчивы к намекам на то, что между ними и местью их жертв стоит только Франко. В любом случае для многих из тех, кто служил диктатору в качестве полицейских, гражданских гвардейцев, скромных серенос (ночных сторожей) или портерос (швейцаров), в рамках принадлежности к гигантской бюрократии единой партии Франко «Движение» (Мовимьенто), в ее профсоюзной организации или в огромной сети ее газет и журналов, гражданская война была важнейшей частью их биографии и их системы ценностей. Им предстояло создать то, что в 1970-х годах стало известно как «бункер» – сообщество несгибаемых франкистов, готовых сражаться за ценности гражданской войны на руинах Рейхсканцелярии. Аналогичное и даже еще более опасное обязательство было выдвинуто преторианскими защитниками наследия того, что испанские правые в широком смысле называют «18 июля» (дата военного мятежа 1936 года). С 1939 года армейских офицеров учили в академиях, что вооруженные силы существуют для защиты Испании от коммунизма, анархизма, социализма, парламентской демократии и регионалистов, которые хотели разрушить единство Испании. Соответственно, после смерти Франко «бункеру» и его военным сторонникам предстояло предпринять попытку еще раз уничтожить демократию в Испании – во имя победы националистов в гражданской войне.

Для этих ультраправых усилия националистической пропаганды, направленные на поддержание ненависти времен гражданской войны, возможно, были избыточными. Однако режим явно считал их необходимыми для испанцев, менее лояльных партии, – которые поддерживали Франко пассивно: кто-то совсем неохотно, кто-то с определенным энтузиазмом. Католикам и представителям среднего класса, которых ужасала (нарисованная правой прессой) картина антиклерикализма республиканцев и учиненных ими беспорядков, приходилось закрывать глаза на наиболее неприятные аспекты кровавой диктатуры из-за постоянных и форсируемых напоминаний о войне. Через несколько месяцев после окончания военных действий начала публиковаться объемная «История крестового похода», выходившая еженедельными выпусками. Она прославляла героизм победителей и изображала побежденных как обманутых Москвой: либо как жалких корыстных людишек, либо как помешанных на крови палачей, упивающихся садистскими зверствами. Вплоть до 1960-х годов поток публикаций, многие из которых предназначались для детского чтения, представлял войну как религиозный «крестовый поход» против коммунистического варварства.

За плотно запечатанными границами франкистской Испании побежденные республиканцы и симпатизировавшие им иностранцы отвергли франкистскую интерпретацию, согласно которой гражданская война была битвой сил порядка и истинной религии против еврейско-большевистско-масонского заговора. Вместо этого они методично твердили, что война представляла собой борьбу угнетенного народа, стремящегося к достойной жизни, против сопротивления отсталых землевладельческих и промышленных олигархий Испании и их нацистских и фашистских союзников. К сожалению, разделенные глубокими разногласиями в вопросе о причинах своего поражения, они не сумели представить столь же монолитное и последовательное видение войны, как их оппоненты-франкисты. Результатом стало ослабление их коллективного голоса.