Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов Страница 30

По завершении работ оценочных комиссий и выдачи владельцам квитанций станки, машины и медь предписывалось «по распоряжению корпусных комендантов немедленно вывезти на ближайший этап для отправки в Москву в распоряжение штаба округа».

Предусматривалось в случае, когда военные обстоятельства могли заставить войска отходить из занимаемых районов ранее полного завершения вывоза и эвакуации технических средств и имущества, уничтожать «все находящееся в районах расположения и по пути следования войск, дабы не оставлять неприятелю имущества, скота и запасов, а также железнодорожных путей, сооружений и мостов»[237].

Однако с отступлением войск к пределам Гродненской губернии требования военных властей в вопросах выселения жителей, реквизиций и уничтожения имущества несколько изменились. 28 июня командующий 10-й армией приказал подведомственным соединениям «в полосе боевых действий выселение окончить», в «дальнейшем поощрять лишь добровольное»; «немедленно скосить посевы… для чего привлечь местных жителей», о потребном «количестве рабочих снестись с губернатором». 19 июля главнокомандующий фронтом сообщал, что он «категорически запрещает удалять население из оставляемых районов и уничтожать строения и имущество жителей, если это не вызывается условиями боя». Руководствуясь этим, командующий 10-й армией в свою очередь «приказал прекратить выселение жителей, а при уничтожении строений и усадеб строго руководствоваться» приказом главнокомандующего фронтом.

16 июля 1915 г. начальник штаба 10-й армии под грифами «Спешно», «Секретно» препровождал командирам корпусов для руководства сводку «разновременно последовавших распоряжений о производстве реквизиций, уничтожении и вывозе частного имущества на случай оставления местностей, входящих в состав 10-й армии».

В документе кроме ранее объявленного конкретизировалось, что реквизиции подлежали «медь в виде лома и медные изделия, кроме церковных колоколов, медной утвари, медной посуды и мелких предметов домашнего обихода и произведений искусства»; медные части машин, не поддающихся вывозу; олово, свинец, цинк, алюминий и изделия из этих металлов. Это имущество и цветные металлы подлежали вывозу в Петроградский артиллерийский склад.

Реквизировались хлопок, запасы льна, мешки (кроме необходимых для повседневного обихода), шерсть, шерстяная пряжа, сукно, кожа, приводные ремни, сахар. Перечисленное (кроме хлопка) подлежало отправке в Московский вещевой интендантский склад; хлопок – в Московский артиллерийский склад.

Реквизированный скот (кроме племенного) предписывалось направлять на пополнение армейских гуртов. Излишек скота и лошадей (в конские запасы) – в Вильно. Рабочие лошади с повозками направлялись на «пополнение некомплекта обозов и транспортов». Племенной скот подлежал «приобретению Главным управлением землеустройства и земледелия».

Запасы продовольствия и сахар рекомендовалось «прежде всего обращать на пополнение корпусных расходных магазинов», а излишки «отправлять в Виленский расходный магазин»[238].

В документе констатировалось, что главнокомандующий фронтом «категорически воспретил уничтожать церкви, костелы, дворцы, замки и другие исторические памятники». Казенные запасы спирта подлежали вывозу, при невозможности вывезти – уничтожению. Частные запасы спирта оставлялись владельцам.

Колокола церквей и костелов с наклейкой о принадлежности предписывалось вывозить в «Двинский или Бобруйский артиллерийские склады, а по окончании войны возвратить по принадлежности»[239]. После 21 июля снятые колокола надлежало отправлять в Московский артиллерийский склад[240].

20 июля войскам Северо-Западного фронта сообщалось «для сведения», что «Главнокомандующий приказал прекратить совершенно выселение жителей и впредь не выселять принудительно даже при отходе войск»[241]. С 23 июля не подлежали удалению в тыл и мужчины в возрасте от 18 до 45 лет.

К концу июля район боевых действий достиг линии Карповичи – Штабин – Глембокий Брод – Сейны – Премы – Олита – Кошедары – Ширвинты. Командованием отступавших войск 10-й армии было приказано реквизиционной комиссии «производить реквизиции только взрослого рогатого скота теперь же… Невыселившимся жителям оставлять по одной голове скота на семью, который реквизировать дополнительно при самом оставлении местности»[242]. В то же время севернее, в районе отступления войск 3-го армейского корпуса, входившего в состав 5-й армии, по приказанию ее командующего производилась «поголовная реквизиция скота». Вследствие этого оказалось скопление большого поголовья овец и свиней. Несмотря на трудности, связанные с уходом за ними, командование предписывало не отказываться от приема этих животных и «теперь же их израсходовать вместо рогатого скота, иначе казна понесет крупные убытки»[243].

Посевы и покосы, которые не успели убрать и реквизировать, предписывалось уничтожать, выдавая владельцам удостоверения за подписью войта и двух понятых и заверенные печатью гмины. В документе должны были оговариваться размер уничтоженной площади и разряд ее ценности (плохой, средний, высокий). С этой целью уездными исправниками Гродненской губернии были составлены сведения о «существующих справочных ценах на посевы, покосы и скот» по уездам, которые были представлены в реквизиционную комиссию для руководства[244]. Полученные владельцами удостоверения должны были обмениваться в уездных управлениях на реквизиционные квитанции с указанием суммы понесенного убытка, «установленной командующим армией в приказе». Оплата квитанций производилась в полевых и уездных казначействах в размере 25 % от суммы убытка.

При поспешном отводе войск властям не всегда удавалось планомерное и до конца проведение реквизиционных мероприятий. Имели место нарушения правил. Командование признавало, что «при реквизиции у местного населения различных припасов войсковые части выдавали квитанции, по которым из-за несоблюдения установленных правил» владельцам не представлялось «возможным получить стоимость реквизированного», и потребовало от войсковых начальников «обратить самое серьезное внимание на необходимость в будущем совершенно устранить подобные явления». Войскам же «разъяснять, что русская армия не может допускать, чтобы страдавшее и без того от войны население не получало бы вознаграждение за убытки, которые терпит, лишаясь принадлежащего ему имущества»[245].

На этот случай командование распорядилось земледельческие машины отправлять в Москву и Орел с обозначением имения и владельца, где будет производиться стоимостная оценка машины и денежная выплата направленному туда владельцу[246].

Верховное командование приказало коменданту Брест-Литовской крепости генералу В. А. Лаймингу утром 8 августа 1915 г. начать эвакуацию. На эвакуацию было отведено трое суток и проводилась она в сложных условиях, под давлением наступавших германских и австро-венгерских войск. К 12 августа были вывезены около 1900 артиллерийских орудий, снаряды. Однако из-за недостатка железнодорожных составов все военное имущество крепости вывезти не удалось. Часть черного пороха была затоплена в р. Мухавец, а вещевой склад сожжен. По данным крепостного интендантства было уничтожено около 300 тыс. пудов ржи и пшеницы, около 280 тыс. пудов муки, около 70 тыс. пудов крупы, 100 тыс. пудов сена, 700 тыс. порций консервов[247].

Эвакуация жителей проходила несколько дней, в основном на подводах и пешим порядком в восточные белорусские губернии и в глубь России.

Крепостные сооружения