Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков Страница 10

– Ты просил кольцо не забирать – носи на здоровье.

Александр Захарченко очень внимательно следил за судьбой донецких солдат и офицеров, которые оказались в украинском плену, переживал, когда процесс их обмена стопорился, переживал, когда из плена его военные возвращались покалеченными после издевательств над ними на Украине, но следил за тем, чтоб украинские пленные содержались в человеческих условиях, без нарушений.

Мы говорили с Александром Владимировичем о ситуации с обменом пленными, я высказал предположение, что украинская сторона буквально торгует пленными, стремясь получить какие-то козыри в переговорном процессе.

– Сказать «торгуют» вряд ли получится, они просто саботируют. Изначально в наших договоренностях была заложена справедливая схема «всех на всех». То есть мы берем всех наших пленных, отдаем им и забираем всех своих пленных. Но потом Киев начал их судить, давать уголовные сроки, объясняя это тем, что после будут их реабилитировать. Не получается, они их нормативно не очищают. В итоге мы забираем не тех, кого хотим, не тех, кто был достоин включиться в список обмена. А нам отдают бомжей из Тернополя, алкоголиков из Киева – каких-то непонятных людей, которых мы вообще абсолютно не знаем, они даже не наши, не из ополчения. Но они считают, что в этой схеме их можно обменять. А мы же отдаем военных, которые воевали и были с оружием в руках взяты на поле боя. И этот вопрос уже становится несправедливым.

На начальном этапе этого процесса решающей была роль так называемых неофициальных обменщиков. Могу назвать десятки инициативных людей, которые, рискуя своей жизнью, все-таки меняли пленных. Потом этот процесс перешел в официальное русло и, к сожалению, застопорился вообще. Изначально первый этап был нравственно чище, то есть военных меняли на военных, гражданских на гражданских. И каждый из бойцов, командиров знал, что в случае какой-то неприятности может быть обменян. Сейчас же, к сожалению, никто не уверен, кого ты будешь забирать.

– А что вы ощущаете, когда отпускаете пленных врагов?

– Вам честно сказать? Мне иногда досадно, что приходится их отдавать. Иногда я ощущаю удовлетворение, что именно за этих людей мы забираем своих друзей. Но в большинстве случаев просто досадно. Я считаю, что эти преступники должны просто сидеть. Просто сидеть. Но приходится это делать, отдавать врагов, потому что в украинском плену сидят наши товарищи. Наши братья, наши отцы, которых нужно менять. Поэтому меняем…

Александр Захарченко никогда не выставлял на люди свою религиозность. Он посещал храм, мы были на службе вместе на Пасху. Я помню, каким было тогда выражение его лица. Я уверен, что он уже тогда понимал то, что грозит и России, и Донбассу, в отличие от многих из нас. Но вот по-своему необычную тему Великой Пасхи Александр Захарченко поднимал на передовой. Он лично садился за руль грузовичка и развозил пасхальные куличи по позициям на передовой, приезжал в самые опасные места. Так мы в последнюю весну Захарченко оказались у той самой печально известной Авдеевской промзоны. Сам за рулем привез, сам раздал пасхи, поздравил бойцов, причем не второпях, хотя все происходило на самом обстреливаемом месте этого участка обороны, и это было абсолютно в стиле Захарченко. Он никого не посылал отвезти пасхи. Опасные для жизни мероприятия он возглавлял и проводил сам. После раздачи куличей Захарченко пересаживался в свой небольшой, но, безусловно, заметный кортеж, который ехал первым, давая возможность грузовичкам уехать из зоны обстрела, отвлекая внимание ошалевшего от такой дерзости противника на себя.

Заставить себя уважать и бояться, вот так Захарченко выстраивал политику ДНР против Украины. Захарченко с присущей ему открытостью обвинял Запад в войне на Украине и в Донбассе. Он уже рос не просто как лидер, а превращался в одного из злейших врагов Вашингтона и Брюсселя. Он даже оружие делал свое на заводах Донбасса. Хотя часто говорил: «Наше главное оружие – это люди, мы так и детей воспитываем, и молодежь». Я не помню, чтоб даже в простых разговорах или на рабочих встречах «не на камеру» Захарченко просил у кого-то оружие. Он или отбивал его в бою, или делал сам.

Захарченко добился, чтоб в ДНР проходил настоящий военный Парад Победы, и он все сделал для этого: 9 мая по Донецку шла самая настоящая боевая техника, накануне снятая с фронта. Батальоны вели самые настоящие, известные всей России боевые командиры. И девушки, женщины бросали на броню самые настоящие живые цветы.

Помню, перед прямым эфиром на всю Россию он поделился мечтой: «Вот победим, устроим праздник по-донецки. Накроем столы от Золотого кольца и до вокзала. А пока – война. Мы защищаем Россию».

В конце августа 2018 года со мной произошел необычный случай. Я, сербский снайпер из России, Деян Берич, русский снайпер-осетин, Артур Андиев из Сербии, отправились в ресторан со звучным названием «Сепар», что на бульваре Пушкина в Донецке. Мы обедали, не зная, что завтра сюда вот так же зайдет пообедать Александр Захарченко и погибнет в результате теракта.

И это место станет поминальным, к портрету Захарченко люди будут годами нести цветы.

У нас времена такие, что мы часто пытаемся оценить политика с точки зрения рейтинга. Технологически. Но когда я увидел, сколько людей пришло с ним проститься, сколько людей принесли цветы, я понял, что феномен Захарченко нельзя измерять голосованием или опросом. Жители, кто мог, кто имел возможность, были на том прощании.

Игорь Стрелков (Гиркин)

Я возвращаю вас к первым дням «Русской весны», точнее, к самому началу боевых действий в Донбассе. Все началось в небольшом городке Славянске. Первое, что меня там удивило, то, как местные произносят его название, с ударением не на второй слог, а на первый, именно Сла́вянск. Да, в этом городе я увидел много необычного: баррикады, вооруженные люди кто в чем – тельняшки и береты, камуфляжи разных расцветок, спортивные костюмы, шорты. И ощущалось какое-то действительно особое настроение рассвета, пробуждения и весны.

Первым донбасским командиром, которого я встретил, был Игорь Стрелков.

Мы приехали в Славянск в апреле 2014 года, когда этот город обороняла группировка, состоящая из донбасских добровольцев и просочившихся к ним на помощь дерзких людей из России и Украины, тех же киевлян, вставших против Майдана, таких в Славянске было немало.

Меня встретил Женя Поддубный и проводил к особняку из красного кирпича, подвел ко входу в подвал и передал охраннику:

– Это к Стрелкову.

Я тут же оказался в подвале в небольшом кабинете с картой