Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков Страница 13

– Слушай, ну, ты семью-то бросил, получается?

– Получается, что бросил, да.

– Тяжело это пережить или?..

– Конечно, конечно, это тяжело. Каждый день тяжело думать о том, что ты оставил своего ребенка, оставил свою жену. Конечно, это все тяжело. Но когда ты уже повязан вот с этой войной, когда ты сделал первый шаг, когда люди смотрят на то, что ты умеешь, на то, что ты им передаешь свои знания, ты делишься с ними, ты их готовишь, с ними сражаешься, и вдруг потом со словами, что вот у меня семья и мне надо ехать домой, уезжаешь, – это уже не оправдание. Тут уже надо принимать кардинальные решения. Тогда нужно разделять уже, либо твой народ славянский, либо твоя жизнь благополучная где-то. Ты будешь там писать в интернете, какие плохие украинские войска, а здесь будут убивать твоих братьев.

– Нашего друга Питера надо было лечить, у него началось загноение, мы переправили его в Россию, из России его депортировали за разжигание межнационального конфликта. Нужно было его везти в Крым, но он уже тоже считался территорией Российской Федерации. И мы обратились в «Русское единство» (вероятно, Арсен имел в виду РНЕ, «Русское национальное единство», запрещенную подпольную организацию, действующую без правительственной регистрации), они помогли вывезти Питера на лечение, и мы с ним поехали в Крым.

И тогда Мотор произнес фразу, которой сразу ответил на вопросы сотен тысяч людей: кто же начал вооруженную борьбу Донбасса против Майдана, кто с оружием в руках остановил карательные отряды ВСУ, украинских националистов, идущих в Донецк. Вот его слова:

– А в Крыму собралась группа лиц по предварительному сговору, которая первой диверсионной группой зашла в Донецкую область, еще тогда Донецкую область до референдума, в город Славянск. И все началось с самого первого дня, с захвата милиции, с захвата городской администрации местной, с захвата здания СБУ. Хотя СБУ не пришлось захватывать, они сами покидали все и доблестно убежали.

Вот вам и начало «Русской весны», начало вооруженного противостояния на Украине, хотя… Первые выстрелы были сделаны не Стрелковым и Моторолой, первыми стреляли в мирных людей и бойцов «Беркута» на Майдане, потом стреляли по жителям Донбасса, выходящим на дорогу, пытаясь не пустить домой украинские войска, их давили бронетехникой, расшвыривали, как котят, пока не пришли люди вот эти из Крыма, «по предварительному сговору». Моторола так сказал тогда про украинских военных: «Когда они получают по жопе, они всегда просят перемирия. Всегда начинаются переговоры, когда конкретно подготовленные люди шли их убивать. Когда они умирали пачками, им всегда хотелось перемирия. Они теряют людей не в десятки, а в сотни раз больше, чем мы, вот сколько их убивают».

Наш разговор с Арсеном проходил в то время, когда как раз начинались первые договоренности ополченцев Донбасса и украинских военных о прекращении огня, и мне было интересно, что Мотор думает об этих договоренностях.

– Это не перемирие, либо это подготовка к каким-то очередным действиям, либо это четкие указания руководителей, стоящих над украинской властью, – им сказали: «Стоп!» Но на самом деле это подготовка к атаке. Весь передний край противника, который до этого был не занят, теперь оборудован гражданскими компаниями, которые выкопали для них укрепления, они готовы и к нашему наступлению, и мы тоже готовимся к их нападению на нас. Меня самого эта ситуация не устраивает, я еще не готов к миру.

Казалось бы, мне удалось найти общий язык с Моторолой сразу, с первых минут знакомства. Но, приехав в расположение его разведывательного батальона «Спарта», я удивился: Арсен меня встретил так, как будто мы едва были знакомы. Разговаривая со мной, он смотрел в сторону и в пол, как говорят с человеком, который собеседнику неприятен. Меня это слегка обескуражило, но я не подал виду. То есть, открывшись на первом же интервью, Мотор снова захлопнулся наглухо. Как будто вышел из крепости на полчаса и быстро в нее вернулся. Мы общались в его кабинете пять минут, десять – та же картина. И тут я обратил внимание, что с некоторыми своими подчиненными командир «Спарты» общается на украинском языке. Я поинтересовался, мол, зачем это. Мотор, словно снова найдя со мной общую приятную тему, стал объяснять, что он «учит язык противника», и добавил: «А мне нравится украинский язык, язык ни при чем, за язык не убивают».

Я тут же поторопился разговорить его, и Мотор вернулся в комфортную для меня тональность общения:

– А почему «Спарта», это кто придумал?

– Я придумал. Есть такая книга «Метро 2033». Я ее не читал. Но я играл в игру с таким же названием. И вот там, в игре, в «Метро», было распределено все – коммунисты, фашисты, простые люди, еще какие-то там, все там чем-то да занимаются. И там интересно, уже после ядерной войны все они живут в метро, и они разделились на разные кланы. И вот один из этих кланов – «Спарта», который не занимался политикой, людям в «Спарте» это было неинтересно. Они занимались поддержанием безопасности людей. Они не уничтожали врага, хотя враг у них тогда был – монстры. У нас тут примерно все то же самое происходит. Мне такая идеология показалась интересной, и я назвал наш отряд «Спартой». Флаг я взял объединяющий, имперский, потому что в моем подразделении очень много разных людей. Очень много. Представители различных народов. И так же, как во времена царей, во времена Российской империи, мы их объединили под одним имперским флагом, чтоб не было различия между людьми. Это же и символ противостояния националистам, нацистам на территории Российской Федерации.

– Ну хорошо, а почему у тебя позывной Моторола?

– Моторола? Он давно у меня, этот позывной. Когда я был в Чечне, я был связистом командира батальонной тактической группы. Полковник Сорокин такой был, он уже на пенсии. А я был его связистом. Я постоянно ходил со станцией. Я невысокого роста, метр шестьдесят пять, в бронежилете, в разгрузке, в маске, в шлеме. У меня был тренчик прикреплен, а на нем написано: «Мы убиваем не оружием, мы убиваем голосом». И потому что я был маленький и с этой