Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик Страница 16

улиц, филёры чувствовали себя гораздо свободнее». Об одном из нападений на филёра, начавшего наблюдение в районе знаменитой своей историей Смоленской школы за Невской Заставой, сообщает революционер из рабочих И.В. Попов: «…Однажды в школе появился немолодой долговязый тип. Он пытался заводить разговоры с учениками, но его никто не знал, и разговоры не клеились…». Далее автор воспоминаний говорит, что в этом «типе» опознают шпика, который вчера увязался за слесарем Александровского завода дядей Васей, и тот еле ушёл от него дворами и переулками. Молодёжь решила проучить шпика и, дождавшись окончания вечерних занятий в школе, находившейся в глубине тёмного двора, трое учеников устроили засаду за дощатым сараем. «Когда шпик поравнялся с сараем, Коля из-за угла ловко накрыл его пиджаком, двое «провожатых» скрутили руки, а мы заткнули рот, чтобы не шумел». Ну а что последовало потом, можно себе представить и, как пишет автор, шпик больше не появлялся. В связи с изложенным следует привести и такой отрывок из воспоминаний начальника Петербургского охранного отделения А.В. Герасимова: «Летом 1906 года один из филёров был убит на окраине города революционерами. Остальные пытались устроить совещание и выработать требования, чтобы их не заставляли ходить в рабочие предместья, особенно по ночам… Дело едва не дошло до стачки филёров. Конечно, я со всей решительностью добился тогда полного подчинения, и больше разговоров о таких требованиях не возникало».

В общем, филёрская служба была, что называется, не сахар, и особенно тогда, если наблюдаемый не вёл регулярный образ жизни, а, например, целый день, рыская по городу, отдыхал и обедал у знакомых. Вот тогда бедные филёры (обычный наряд 2 человека), изголодавшиеся и измученные беготнёй и длительными стоянками в неудобных для наблюдения местах, в конце концов нарушали медников-скую заповедь: оставляли объект без наблюдения и уходили в трактир обедать. Представим себе будни губернского охранного отделения, в штате которого, скажем, не считая городовых, исполнявших роль служителей, насчитывалось около 120 сотрудников, из них филёров около 60 человек и писцов-канцеляристов — 40–50 человек, остальные — офицеры и чиновники. Как свидетельствовал М. Ширяев, сын полицейского, попавший в архив Охранного отделения в качестве писца после окончания городского училища по протекции дяди-жандарма, его коллеги часто половину дня бездельничали, даже коротали время за игрой в карты. Но по его же свидетельству филёры никогда не отдыхали, им всегда, говорил он, находили работу, даже если она была совершенно бесполезна. И за это даже сами писцы платили им презрением:

— Собачья ваша служба, — говорили они. — Верно, собачья, как есть собачья, — соглашался усталый, измученный филёр, проглатывая в полицейском буфете рюмку водки.

Другие функциональные обязанности филёра

Филёр нередко привлекался в качестве свидетеля на суде по делам участников революционных митингов, демонстраций. При этом часто встречались в судебных документах та кие формулировки: «Такой-то по показанию задержавшего его офицера кричал «Ура!» или «находился в группе лиц, окружавших флагоносца» и т. д., но всегда со ссылкой: «по показанию филёра такого-то». По поводу допросов филёров в судах имеется немало свидетельств. Так, например, жандармский подполковник Порошин с согласия Московского охранного отделения допрашивал в качестве свидетеля в 1894 году агента наружного наблюдения Терентия Бибика: Можно предположить, что это была вынужденная мера, ибо для создания «перспективного дела», кроме данных агентуры, были необходимы и другие установленные законом сведения. Во время этого допроса, который производился в присутствии товарища прокурора Московского окружного суда А.А. Лопухина, следователь в графе протокола допроса «Звание моё» отметил: «Вольнонаёмный филёр Московского охранного отделения». Одной из функциональных обязанностей филёра являлось участие в аресте кого-нибудь «без шума и в укромном месте», то есть в негласном задержании.

Вместе с тем, филёр часто привлекался к производству арестов и обысков. Это, несомненно, было наиболее опасным делом для филёров, даже во времена политического затишья. Дело заключалось в том, что довольно много имелось фактов вооружённого сопротивления при арестах. Об одном из таких случаев вспоминал начальник Киевского охранного отделения А.И. Спиридович: «Однажды вечером пришедшие с наблюдения филёры доложили, что в квартиру наблюдаемого политехника [то есть студента политехнического института] проведён был с каким-то свёртком, по-видимому, студент, которого затем потеряли, что сам политехник много ходил по городу и, зайдя под вечер в один из аптекарских магазинов, вынес оттуда довольно большой пакет чего-то. С ним он отправился домой, прокрутив предварительно по улицам, где ему совершенно не надо было идти. Пакет он нёс свободно, точно сахар. В ворота к себе он зашёл не оглядываясь, но минут через пять вышел без шапки и долго стоял, куря, видимо, проверяя. Уйдя затем к себе, политехник снова вышел и снова проверил, нет ли чего подозрительного. Но, кроме дремавшего извозчика да лотошника со спичками и папиросами, никого видно не было… Их-то он и не узнал. Эти данные были очень серьёзны, политехник конспирировал больше, чем когда-либо. Он очень нервничал. Его покупка в аптеке и усиленное заметание затем следа наводили на размышление. Затем он два раза выходил проверять. Значит, он боится чего-то, значит, у него происходит что-то особенно важное, не как всегда. Переспросили филёров, и они признали, что есть что-то особенно “деловое" в поведении политехника. Извозчик, который водил его целый день, особенно настаивал на этом. Часа через два наряд полиции с нашим офицером бесшумно проник во двор, где жил политехник. Офицер стучится в дверь политехника — молчание. Стук повторяется — опять молчание. Отдаётся приказ работать слесарю. Раз, два, здоровый напор — и дверь вскрыта мгновенно. Наряд быстро проникает в комнату. Кинувшийся навстречу с парабеллумом в руке белокурый студент без пиджака сбит с ног бросившимся ему под ноги филёром. Он обезоружен, его держат. Два заряженных парабеллума переданы офицеру. Начался обыск».

Надо подчеркнуть, что опасность, подстерегавшая филёра как во время производства обысков, так и особенно при арестах на улицах с поличным, всегда им сопутствовала: поэтому в охранном отделении предпочитали посылать на это именно филёров как бывших солдат. О количестве привлекаемых филёров к арестам и обыскам свидетельствует следующий пример, приводимый участницей революционного движения Е. Штейман: «…10 апреля 1903 года в доме № 7 по Апраксину переулку была арестована нелегальная типография, принадлежащая Петербургскому комитету «Искры»… Вся свора шпиков, полицейских и жандармов во главе с [П. С.] Статковским вошла в типографию. — Э, да тут целая мастерская! — воскликнул Статковский. Всех нас рассадили по углам, приставив к каждому по шпику» (всего было задержано 5 человек — А. Ф.). Об участии филёров в арестах в Москве в 1906–1908 годах упоминает и такой известный революционер-большевик, как О.А. Пятницкий: «…только