Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков Страница 22

По ночам приезжал командир, по-моему, с позывным Студент. Среднего роста, худощавый, даже субтильный, в камуфляже, сидящем на нем как временная и вынужденная одежда. У Студента были черные и очень умные глаза. Он никогда ни на кого не повышал голос, он со всеми разговаривал уважительно, и все безоговорочно его слушались. Пообщавшись со Студентом, я понял, что он склонен к весьма неординарным поступкам, ну или, если быть точнее, он мог добиться подчинения любым путем, вплоть до «маслины» в голову. Братва там, на автостоянке, была такая, что абы кого она за лидера не принимала.

Так вот, я заподозрил, что парни, которые засели на автостоянке Донецкого аэропорта, не просто не хотели жить в казарменной муштре «Спарты». Они вообще боялись возвращаться в мирную жизнь. Они пришли в аэропорт, чтоб погибнуть, и приняли решение отдать свою жизнь революции еще до того, как ушли на войну, но… Господь распорядился иначе, и это дезориентировало их. Они находились в тяжелой прострации. Пройти ад штурма аэропорта и выжить?! Сознание еще поддерживало каждого между жизнью и смертью. Они висели, стараясь как-то встать на ноги, днем бродили по развалинам, а ночные бои возвращали им ощущение близкой смерти.

Я как-то спросил у Мотора, кто они, Мотор ответил неожиданно:

– Отщепенцы. Не показывай их с шевронами «Спарты».

Я не стал уточнять почему. Но из батальона им по-прежнему каждый вечер привозили провизию и патроны. Позже я забыл о них. Артем Жога еще раз удивил меня своими воспоминаниями:

– А ведь я тоже не раз бродил по аэропорту. Я мечтал тогда найти АПС (автоматический пистолет Стечкина), у всех тогда была мания найти АПС. Потому что против нас там воевали украинские десантники, мы находили очень много запасных магазинов для Калашникова и для АПС, кобуры для АПС, а самих пистолетов не находили. А очень хотелось, я также был в аэропорту, когда мы туда попадали, я пытался тоже найти, искал. Мы искали и медикаменты, обертки, использованные ампулы, мы изучали, что применяет противник при оказании медицинской помощи своим раненым на поле боя. Под завалами было очень много тел противника, они источали «аромат», пока шла зима, нужно было очистить терминалы, изъять все тела и по-человечески предать их земле или отдать на ту сторону.

Ну и плюс, это сейчас хорошо, когда фронту помогают все, собирают медикаменты, средства защиты, экипировку, а тогда приходилось самим выкручиваться. Вот и была создана группа, как ты говоришь, отщепенцев, они собирали металл, мы его сдавали, покупали лекарства для лечения наших раненых. С экипировкой было сложно, мы нашли швейную мастерскую, заказывали те же подсумки, они все у нас были одинаковые, разгрузки. Нам помогали. Фонд «Новороссия» помогал, по-моему, там был Глеб Корнилов, но в основном мы занимались самообеспечением.

А по поводу отщепенцев, они не боялись выйти в город. Из института благородных девиц никто на фронт не приходил, не такие уж тонкие натуры там были. Когда отряды ополчения начали жить по уставу, когда формировались подразделения с четким определением должностных обязанностей, были недовольные переменами люди. Например, берем наш батальон «Спарта» – многим не нравилось, что вольное ополчение превращается в армию, потому что это дисциплина, это распорядок дня, это выполнение каких-то задач, это выезд на полигон для проведения боевых занятий и тому подобное. Не каждый человек был к этому готов. И потихоньку, потихоньку, 2014–2015 год, много ребят ушло из ополчения, они не прижились в новой армейской среде.

Хотя наш батальон не принял общий формат Российской армии, то есть у нас не было уставщины, у нас оставалось мягкое сочетание ополчения вольницы и уставных отношений. Порядок был, дисциплина была, но никто не гонял бойцов за неподшитый подворотничок. Помнишь, мы ходили с бородами, бриться считалось зазорным, Мотор даже ругал за это дело. В плане военной уставщины у нас была лайтовая жизнь. Но в то же время у нас были и свои правила. Мотор был очень строг в их исполнении.

У нас были свои особенные физические нормативы, которые каждый военнослужащий должен был сдать, и проводились контрольные мероприятия ежемесячно. Если ты помнишь, у нас в кабинете была большая доска, где информация была о каждом подразделении, то есть первая, вторая рота и так далее, тому подобное. И у нас были определенные нормативы, за сколько каждый должен был пробежать три километра, сколько подтянуться на перекладине, сгибание-разгибание рук на брусьях. Были поблажки для раненых, не спорю. Но Мотор всегда говорил: «Мне не нужны солдаты, которые не смогут при штурме поднять свою жопу в окно». Это я его цитирую.

Действительно, кто делает основную работу? Не коптер, не джип, а обычный солдат, он проходит все дистанции своими ногами, все несет на своих плечах. Солдат должен быть здоров и физически подготовлен. Возьмем экипировку обычного стрелка, вот, например, я, подполковник, нес на себе двадцать шесть килограммов, а если я ходил с ГП, подствольным гранатометом, и брал ВОГи (боеприпасы к ГП. – Авт.), то весила моя экипировка уже двадцать девять килограммов. Это и автомат, и боекомплект основной, запасной, бронежилет, шлем и так далее. И долго ты, если у тебя нет подготовки, с таким весом не походишь. А представь, если тебе еще надо уходить на позицию, на передний край, нужно еще нести с собой провизию, воду, запасные батарейки для связи, еще и парням что-то прихватить по их просьбе. А ведь артиллерия противника разбивает твои позиции, и нужно еще стройматериалы тащить, мины противотанковые и противопехотные, и все это на своих плечах. Каким бы физически сильным человек ни был, он все равно устает. И это каждодневно, это постоянно.

И мы с Мотором поняли, что возраст бойца 40+ неактуален, старички не вывозят. Я физически крепкий человек, и то, если целый день в броннике побегаю, даже без дополнительной нагрузки, к концу дня устаю, действительно устаю. А когда ты это все еще и под обстрелом делаешь, то это еще тяжелей дается. Мотор был очень хороший психолог и организатор, у нас боевая подготовка, учебные занятие отличалось от уставных, у нас подготовка шла по серьезному.

– А сам-то Моторола боевой подготовкой занимался, я имею