Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков Страница 39

– Что я хотел, вряд ли уже получится, по одной причине, что тогда нас было под 70 человек. Тогда был еще один командир из местных, у него какие-то амбиции взыграли, он попытался создать свое подразделение, ушел от нас. Уже подразделение выросло, уже на мне лежит большое бремя ответственности. Я не могу это ни на кого перекладывать. Как говорится, с этим придется по жизни идти. Уже появились свои ветераны, все их вопросы, все их житейские проблемы решать мне. Куда-то отправляешь человека, какую-то справку сделать или еще что-то – нужен командир. И не могу я это так скинуть. Мне легче будет с Абхазии сюда приезжать и решать эти вопросы. Надо будет, в Абхазии еще теплицы откроем. Мы не боимся работы, мы не боимся потрудиться. Потому что ребята мои заслуживают моих хлопот. Это не просто ребята, которые службу проходят. Это ребята, которые реально патриоты своей земли.

– Смотри, сейчас прошло 70 лет после победы в Великой Отечественной войне. ФСБ, ГРУ начинают раскрывать тайны. Сумасшедшие вещи, интересные, исторические. Есть ли такие данные про «Пятнашку», которые можно будет открыть лет через 10, 20, а то и 70?

– Мы, когда сюда приехали, еще тогда модно было в балаклавах бегать, так мы ни одного дня балаклавы не надевали, и мое подразделение в балаклавах не появлялось. Мы балаклавы можем надеть, когда спецоперация, снег или еще что-то, чтобы слиться. Когда идем на передовой. Ни в городе, ни перед камерой мы балаклавы не надеваем. Нам нечего стесняться, нам нечего бояться, и мы открыты. Все наше подразделение настолько открыто, что я сомневаюсь, что есть вещи, которые остаются тайными что для врагов, что для друзей. Мы откровенны.

– А не кажется ли тебе, что при такой открытости тебе меньше доверяют задач? То есть бригаду не используют как серьезную силу, просто как тех, кого можно потратить и потом набрать новых?

– Нет, потому что ни одного приказа, придя сюда, я не получил. Все наши штурмы только добровольные. Когда мы узнавали, что требуется помощь, мы приходили и помогали. Есть те операции, которые очень успешны. Многие командиры пытаются своих ребят придержать или участок фронта себе поспокойнее выбрать. Я в своих ребятах уверен, и поэтому я отправил в Углегорск 15 бойцов. В Дебальцево я уже отправил 62 человека. И мы пошли по центральной улице с задачей дойти до центра города, а они задачу любят выполнять или перевыполнять. Они дошли до края города. После нас можно было просто прийти и сесть в освободившихся украинских окопах. Что и сделали успешно. Я присылаю людей на помощь столько, сколько нужно именно для этой операции. У меня есть право выбора, просто хочу, чтобы мне не мешали.

– Ты гражданский человек или военный? Вот перед тобой карты, флаги, ты в военной форме, береты, шевроны, мы говорим с тобой как с командиром, ты и есть командир. Не вытесняет в тебе военное бытие философию гражданского человека?

– Нет, абсолютно. Потому что я к этим внутренним противоречиям был готов.

– Это сейчас не вытесняет, бытие определяет сознание, это еще говорили классики марксизма-ленинизма. Если я буду все время пить и жрать, я превращусь в свинью. Если буду заниматься спортом, буду спортсменом. Ты сейчас занимаешься войной, но ты говоришь, что ты гражданский человек.

– Да, потому что мы, воюя, успеваем делать и гражданские дела. И как я был общественником, я так и остался. Мы запустили Юго-восточную лигу КВН. Мы провели рэп-фестиваль. Мы провели фестиваль для автогонщиков – «Зимнее кольцо». Мы занимаемся гражданской жизнью. И я своих ребят к этому приучаю, чтобы не было потом болезненного возвращения в мир. Они же не все солдатами будут, не каждый останется в армии. Даже дай ты ему полковника, генерала или еще что-то, но он не останется в армии. Многие по возрасту, многие по здоровью. И мы все это понимаем. И мы готовим людей к гражданской жизни. Мы каждое воскресенье проводим какие-то мероприятия, приглашаем народные ансамбли, приглашаем простых рок-исполнителей. Люди здесь разношерстные, и не каждому какая-то музыка по вкусу, но они все приходят и слушают. Когда мы еще только собирались это все организовать, ребята меня спрашивали, а можно мы не пойдем, мы такое не слушаем. Я сказал, ребята, может, вас эта музыка будет раздражать, может, вы в тот момент будете сидеть и думать, что они играют, но вы не будете думать о том, где как стреляют и как взрываются. Вы отвлекаетесь, оно вам надо. Это только один раз вопрос звучал. После моего ответа все приходили на тот же КВН, который мы показывали, команды приезжают других частей. Мы пытаемся поддерживать жизнь общественную, и чтобы потом нам легче было, чтобы мы не забывали, откуда мы, что мы не солдаты.

– Ты сейчас разрешаешь своим добровольцам заводить семьи, почему?

– Потому что даже будучи семейными, они занимаются службой.

– Но там, где военный коллектив жесткий, вдруг появляются женщины, это не всегда может привести к равновесию, к гармонии.

– Я ж говорю, мы гражданские люди, которые вынуждены воевать, женщины в коллективе, они нас чуть-чуть отвлекают. Не в гормональном плане, и мы не суеверны, как моряки. Женщина на нашем жизненном корабле – это хорошо, мы ходим чистые и опрятные, это их заслуги. Мы кушаем сытно и вкусно, это их заслуга. Медицина – их заслуга. У меня нет женских нормативов, норматив един. Когда мы проводим тактические тренировки, они с мужчинами пробегают одинаковую дистанцию. Они наравне поднимаются несколько раз на террикон. Они даже иной раз лучше это делают. Женщины ездят на стрельбы, точно так же находятся на передовой, и они должны уметь стрелять из всего, и они это умеют. Да, мы не хотим их брать в атаку, убивать не ее задача, она создана для рождения человека, а не для лишения его жизни.

– Когда ты собираешься домой? Я уже понял, что ты не захочешь находиться здесь всю оставшуюся жизнь.

– Я всегда жил, не заглядывая глубоко вперед. Все зависит от того, что и как будет происходить. Я ж никогда не думал, что мне придется приехать в Донбасс и взять в руки оружие. Одно скажу: если где-то будет притеснен русский мир, будут бомбить города, я приду на защиту. Я не воин вообще, я родился и вырос в Сочи. Это Россия. Этническая родина – это Абхазия. Но абы куда я не поеду. Например, была Сирия, там