Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков Страница 6

сразу разбирать и выкидывать. Ну, за полгода мы эту проблему решили, металлургию спасли. Нет необходимых запчастей для ремонта железной дороги, спасибо России, сделали. И самое страшное все-таки медикаменты. Почему? Потому что слово «медикаменты» – это общее название, но если вникнуть, для кого они, кого спасают, – это ВИЧ-инфицированные дети, определенные лекарственные препараты нужно колоть постоянно, а их нет, иммунитет нарушен, ослаблен, ребенок может погибнуть. Гемодиализ – это у кого проблемы с почками, нет картриджей. Людям это ежедневно надо делать. Здесь было, конечно, сложнее, но с этим вопросом опять же помогла Россия. На сегодняшний момент можно сказать с уверенностью, что блокада уже нам не страшна, понимаете, мы научились выживать. Это вот так же, как в России, прошло импортозамещение, а нас это заставила сделать Украина, но только она заставила сделать жестко, ну и другого выхода нет: либо побеждать, либо умирать. Мы смогли выстоять, мы не умерли, мы победили.

А потом был совершен первый прорыв блокады – это была зима 2014–2015 годов, когда Киев начал замерзать без нашего угля, то есть первая трещинка в блокаде пошла. Раз необходимо покупать у нас, значит, с Украины к нам необходимо завозить какие-то ресурсы для добычи этого угля. Поэтому тут блокада уже нарушилась. Второй момент, когда блокада треснула еще громче, когда, это парадоксально будет звучать, пошел урожай зерновых. Украине нужен хлеб, у нее хлеба нет. А мы давали неплохие показатели урожаях хлеба, Донбасс был на втором месте по выращиванию зерновых. Треснуло. И вот сейчас они себя загнали в угол, они с одной стороны кричат – мы их задушим, да, это политика, а с другой стороны, они себя душат, не нас. То есть для того количества населения, которое досталось нам, ДНР хватает всего. Им не хватает ничего. Поэтому страшно, страшно было вначале. Сейчас одна проблема – необходимо политическое решение, которое позволило бы нам продавать наш уголь и вывозить продукты нашего производства на мировой рынок. Нашей продукцией интересуются Испания, Италия, вся Европа. Этого пока нет, и это создает нам определенные сложности. Но и здесь мы научились работать с российскими партнерами, и поэтому потихоньку-потихоньку процесс уже сдвигается в лучшую сторону. Но мы можем прожить без определенных вещей, например, без украинских носков, без еще чего-то, мы можем купить подобное в другом месте, а Украина не может прожить без угля и хлеба, это другой вопрос. Поэтому блокада была страшна в первый момент, скажу честно, растерянность была общая, мы не поверили, понимаете, мы не думали, что у Киева хватит ума сделать это, что Украине хватит оголтелой ненависти к нам, чтобы просто обречь на голодную смерть несколько миллионов человек, но они это смогли сделать.

А когда поняли, что мы выстояли и спокойно без этого обходимся, а они без нашего нет, они теперь не могут решить, как эту блокаду снять, как объяснить своим радикалам, что нужно снять блокаду, ведь у Донбасса многое, что надо покупать. И это касается не только угля.

– Александр, у меня создается впечатление, что вы соскучились по этой теме, у вас все время война, война, война, война, но значительное время отводится решению экономических проблем. Хотя вы выезжаете на передовую, я знаю.

– Честно скажу, я не соскучился по экономической теме, я буду говорить откровенно, мне приходится заниматься многими вещами, это правда, но вот война – это святое, понимаете, я считаю, каждый мужчина должен защищать свою родину, каждый. Неважно, глава государства ты или обычный шахтер, но в случае необходимости взять в руки автомат должен каждый. Почему? Потому что бывают такие моменты в бою, когда один-единственный ствол делает перевес в ту или иную сторону. А экономика – это тоже своего рода война, но она больше замешана на политике, то есть на грязи, Украина теперь понимает, мы с каждым днем все меньше, меньше обращаем внимания на те рычаги давления, которыми они нас пытаются где-то прижать, а победа в экономике – это, в конце концов, победа в войне, все взаимосвязано. Либо победа в войне – это тоже какой-то экономический рост. Что плохо вот в этой блокаде? Плохо то, что, я не буду скрывать, есть у нас работающие предприятия, которые платят налоги, но мы не собираем те необходимые средства, которые надо собрать, мы не можем выполнить социальные обязательства перед людьми, выплатить заработную плату. Надо продать металл, потому что тот металл, который сертифицирован на Украине, про него весь мир знает, что он украинский. Наш металл не может быть сертифицирован у нас так, чтоб его покупали за границей, мы непризнанная страна. Но это если брать в процентном соотношении: из ста процентов проблем эта ситуация давала нам восемьдесят процентов, сейчас это уже процентов тридцать. Мы эти проблемы потихоньку нивелируем, потихоньку, потихоньку, и я скажу больше, благодаря этой блокаде мы получили одного очень хорошего союзника для себя – это время. Время, которое убивает Украину, и время, которое нам дает возможность развиваться, это сделала сама Украина. Они не просчитали последствий, которые теперь наступили для них. А мы сказали: вы хотите, чтоб мы умерли с голоду, – мы не умерли, вы хотите, чтоб мы не могли работать, – мы будем работать. И пружина, которую они сжали, она раздвинулась в другую сторону. На Украине нет хорошего менеджмента, который может просчитывать не только экономические риски, а еще и социальные вопросы, политику в том числе.

– Александр Владимирович, вы коснулись перспектив, которые имеет Украина на территории Донбасса, но в Киеве при каждом удобном случае говорят: мы должны восстановить контроль, мы войдем в Донбасс, сюда рвется украинская армия, Киев угрожает, а народ в ДНР устает, народ хочет жить юридически полноценно. Может ли Киев додавить?

– Это очень острый вопрос, и есть опасность в чем-то, но опасность не в том, что народ устает, а более опасность в другом. Вы сказали, что у нас нет охоты на ведьм, мы не преследуем тех людей, которые жили на Украине, вернулись обратно сюда, здесь их хозяйство, это святое, здесь могилы их родителей. Но они все равно носители чуждой нам идеологии. Но здесь другая есть вещь, которую Киев не просчитывает, понимаете, между Донецком и Киевом исторически всегда были какие-то разногласия, но никогда не было той реки крови, которая сейчас протекла. Она очень глубокая, в ней нельзя найти брода, ее не переплывешь, ее не переступишь, ее просто не пересечешь. Надо строить мосты. Эта река будет течь, она будет существовать много лет,