Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская Страница 2

— Отпусти. Меня. Сейчас же! — приказывает отрывисто, но без толку. Гриша, как обычно, ее не слышит. Он лишь стискивает своими ручищами сильнее, прижимая к твердой груди, и, зарывшись носом в распущенные волосы, глубоко вздыхает.

— Почему не дождалась? Я же сказал, что поднимусь за вами.

— Как видишь, мы без тебя прекрасно справились сейчас и справляемся в целом.

— Жизнь моя, ну, не бузи… Договорились же.

— Мы договорились не портить семье и детям Новым год новостью о нашем разводе и только, об остальном речи не шло, так что, еще раз говорю, руки убери!

Пока еще муж, не привыкший к такому тону разговора, ошпаривает ее хмурым взглядом, но объятья все же разжимает, чем Дилара мгновенно пользуется и быстро направляется к машине.

Ее бы воля, то поехала на своей, отдельно, но тогда наверняка возникнут вопросы от родных, к тому же детям не два месяца, а шесть лет и слепотой с глухотой они не страдают, чтобы не заметить, что что-то не так. Гриша и без того уже около месяца живет не дома, а объяснений почему так происходит у нее почти не осталось и правду не скажешь…

Да и как, вообще, эту самую правду вслух произнести, когда даже в мыслях ее озвучить тошно и горько?

— Диль…

Кобелев, конечно же, оказывается у двери быстрее и галантно ее перед ней распахивает, протянув ладонь, чтобы помочь взобраться на сидение, но растоптанная его стараниями женская гордость диктует свои правила, и Диля, упрямо вздернув подбородок, забирается внутрь салона самостоятельно, показательно проигнорировав его учтивость.

Это, судя по напряженной линии челюсти, явно не приходится Кобелеву по вкусу и он сверлит ее тяжелым взглядом на протяжении долгих секунд сквозь стекла очков, а потом с усмешкой выдает в своем стиле:

— Ла-а-а-адно, и не такие метели нам в ебла летели.

И закрывает дверь.

Вот же…!

Дилара прикрывает глаза и глубоко дышит, призывая себя к спокойствию.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Он специально так делает. Специально провоцирует, зная, что она терпеть не может, когда он выражается при детях. Просто пытается проникнуть под броню и снова перевернуть внутри все вверх дном.

Чертов манипулятор! Почему она вообще прожила с ним столько лет, спрашивается?!

“Любила потому что” — шелестит на задворках. — “И сейчас любишь…”

От бессилия хочется рычать и снова плакать, но муж быстро устраивает детей в детских креслах на заднем сидении и сам, усевшись на водительское, внаглую сгребает ее ладонь в свою и прижимает к губам.

— Не замерзла, жизнь моя? — и не дожидаясь от нее ответа, поворачивается к Сашке, названному в честь деда, и Арише. — А вы?

— Не-е, папочка.

— Мне даже жарко, пап, — красуется перед отцом сын.

— Красавчики! Тогда погнали.

Отвоевать ладонь себе обратно получается не сразу, но Диля не сдается. В конце концов, она прошла шесть лет учебы в меде, два года ординатуры, аккредитацию, беременность и тринадцать лет отношений с самым невозможным мужчиной на свете, с которым подумывала развестись в наступающем году, так что упрямства с упорством ей тоже не занимать.

Благо, выехав за город, Гриша выбирает безопасность вождения, а не доведение ее до белого каления, и Диля сразу отворачивается от него к окну.

К этому моменту двойняшки, по своему обыкновению, на зависть другим родителям беспокойных в путешествиях чад, засыпают и необходимость делать вид, словно ничего не произошло, и у них все по-прежнему, ненадолго отпадает. К тому же пейзажи снаружи достойны восхищения. Настоящая русская зима, яркое слепящее солнце, лес одетый, как счастливая невеста, в белое. Таких красот на Бали или в Тайланде, куда ломилась большая часть их знакомых с друзьями на праздничные выходные, не найти и тем более не заменить, кто бы что ни говорил.

Это время года, в целом, было ее любимым. Оно ассоциировалось у нее с семьей, праздниками, счастьем. Сын с дочкой родились в последних числах января, у мамы с папой в феврале годовщина свадьбы, а в первых числах декабря тринадцать лет назад ей повстречался человек, в которого Дилара влюбилась без памяти, ради которого пошла против родительской воли и которому подарила всю себя, не прося ничего взамен, став ему преданной женой и верным тылом.

— Жизнь моя, а помнишь… — начинает вкрадчиво муж, прекрасно зная ход ее мыслей в этот момент.

— Нет, — отрезает, не дав договорить.

За окном пролетает остановка рядом с небольшим населенным пунктом, очень похожая на ту, у которой они встретились в недавние и одновременно такие далекие десятые.

— Диль, я тебя прошу, давай без этого, а? Я же к тебе со всей душой!

У нее вырывается истерический смешок.

— Какая честь! Я польщена!

— Не дерзи.

— А ты мне не изменяй, Гриш, и я тогда дерзить не буду.

Глава 3. Гриша

— А ты мне не изменяй, Гриш, и я тогда дерзить не буду.

У него дергается щека, как от пощечины, и ладони сильнее стискивают кожаную оплетку руля. Жена же наоборот, как сидела, повернувшись к окну, прочертив между ними невидимую, но ахуеть, какую ощутимую дистанцию, так и продолжает сидеть, не удостоив его и взгляда своих прекрасных восточных, раскосых глаз.

И первой реакцией, как обычно, устроить выяснение отношений со всеми вытекающими, ибо лучше пусть орет на него, обзывается, проклинает и кидается с кулаками, чем вот так, когда к ней и на кривой кобыле не подъехать, но это же Дилара.

Его Дилара. Нежная, воспитанная, кроткая Дилара, за всю свою жизнь ни разу не сказавшая даже самого безобидного матерка и знать не знающая как скандалить, истерить и выносить мозг.

Ее максимум — это тихая обида, высказывание своего недовольства ровным, спокойным голосом и нескрываемое разочарование в каре-зеленых глазах.

И последнее — самое дерьмовое. Особенно тогда, когда всю жизнь кладешь на то, чтобы любимая жена тобой гордилась, восхищалась и жила как королева. Сразу чувствуешь себя не хозяином жизни, выбившимся из грязи в князи самостоятельно, а жалким неудачником, не сумевшим сохранить единственное богатство, которое неоценимо ни в одном из существующих эквивалентов.

И, если отстраниться от факта, что этот пиздец напрямую касается именно его, то из него можно даже сделать поучительный вывод, мол, гонка за материальным рано или поздно неизбежно заканчивается крахом и потерей того, что, действительно, важно.

Бабки бабками, власть властью, успех