Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов Страница 21

У порога он остановился и обернулся. Зеленые глаза блеснули, а на тонких губах мелькнула улыбка — та самая, озорная и юношеская, совершенно не вязавшаяся с лицом столетнего старца.

— Береги себя, княжич, — тихо сказал он. — И береги тех, кто тебе дорог. В грядущей буре выживут не самые сильные и не самые умные — выживут самые удачливые и отважные!

Глава 7

Предопределенный выбор

Утро выдалось пасмурным. Низкие свинцовые тучи ползли над крепостными стенами, цеплялись за шпили башен и сочились мелкой моросью, которая не решалась стать дождем. Лопасти вертолета медленно вращались, нагнетая тугие волны воздуха, которые с монотонным рокотом обрушивались на летную площадку, и я, стоя у края ковровой дорожки, щурился от бьющих в лицо тяжелых капель.

Я провожал Полоцких в одиночку. Это как нельзя лучше соответствовало моменту и моему настроению. Гвардейцы выстроились по периметру площадки в безупречную шеренгу, и их темно-синие парадные мундиры поблескивали от влаги. Воздух пах сыростью, выхлопными газами и нарастающей тревогой — запахами, которые всегда будут напоминать мне об этом прощании.

Апостольный князь Полоцкий вел себя замкнуто и холодно. Он смотрел на меня отстраненно, даже надменно. На его лице не было ни следа того показного радушия, которое он демонстрировал пару дней назад во время прибытия в Псков.

— До свидания, княжич, — глухо произнес Апостольный князь, но мою руку все же пожал. — Не скажу, что визит оказался приятным и полезным, но состоявшемуся знакомству я все же рад. Жду в гости и постараюсь обеспечить твою безопасность!

Последние слова он произнес с нажимом — едва уловимым, но достаточным, чтобы их подтекст ужалил больнее открытого обвинения. Обеспечить безопасность. В его устах это звучало как упрек в некомпетентности. Как напоминание о том, что в моем городе, под моей защитой, на его дочь было совершено покушение.

— Непременно вас навещу! — соврал я, глядя князю в глаза, и крепко пожал протянутую руку.

Покушение изменило все. Полоцкий больше не доверял мне несмотря на то, что я спас его дочь. Длинный и тягостный разговор с князем, состоявшийся прошлым вечером, развеять возникшее недоверие не помог. Я приводил аргументы — логичные, выверенные, подкрепленные фактами и свидетельствами. Я объяснял, что наемники были наняты извне, что ни один из них не имел связи с Псковским княжеством, что мои дружинники сражались со мной плечом к плечу.

Князь слушал с непроницаемым лицом, кивал в нужных местах, но его молчание было красноречивее любых слов. Он не отказался от сделанного мне туманного предложения вступить в некий союз Апостольных князей, но подробностями не поделился. Дверь осталась приоткрытой, но щель стала значительно уже.

Я проводил взглядом удаляющуюся по ковровой дорожке широкоплечую фигуру князя и посмотрел на Забаву. Она была все так же красива и сексуальна — даже в дорожном мундире строгого кроя, с небрежно собранными волосами и без яркой косметики, которая подчеркивала совершенные черты ее лица. Под глазами залегли темные круги — глубокие, почти фиолетовые, словно кто-то провел широкой кистью по нежной коже. Ее глаза были красны от слез, которые она пролила этой ночью в одиночестве, потому что ко мне так и не пришла.

Забава стояла передо мной в трех шагах, и эти три шага были шире пропасти. Ветер, поднятый лопастями, трепал ее волосы — золотистые пряди хлестали по лицу, и она не убирала их, словно прячась за этой живой завесой. Ее глаза блестели от влаги и горечи, которая настигает нас, когда мы осознаем, что нечто важное и прекрасное заканчивается навсегда.

— Прощай, Олег, — тихо сказала она, и ее губы задрожали. — Я не забуду все то, что было между нами, но, видимо, Единый нам не благоволит…

Я ожидал услышать нечто подобное, и потому отреагировал на ее слова спокойно, с показной холодностью. Эта холодность была нужна и ей и мне — места для неопределенности в нашей жизни больше не было. Мы должны были расстаться, и было неважно — случай тому виной или чья-то злая воля.

Покушение провело между нами черту, которую невозможно стереть. Мы оба понимали, что черта эта нарисована чужими руками, но она была реальной, и перешагнуть через нее означало бы подвергнуть опасности и ее, и меня, и хрупкий мир между нашими княжествами.

— Прощай, Забава! — ответил я, подавив желание обнять девчонку и крепко прижать ее к себе. — Просто знай: если ты позовешь, я всегда приду…

Мои слова были правильными и как нельзя лучше соответствовали моменту. Слова воина и политика, а не мальчишки, которого корежило от желания схватить эту девчонку за руку и не отпускать никогда. Я произнес их ровным голосом, глядя ей в глаза, и каждое слово далось мне тяжелее, чем удар мечом по броне соперника на арене.

Княжна Полоцкая вздернула подбородок, ее глаза гневно сверкнули, и резко развернувшись на каблуках, она последовала за отцом. Спина Забавы была прямой, плечи развернуты, а походка — чеканной. Девчонка расплачется в вертолете, когда выстроившиеся по периметру площадки гвардейцы не смогут увидеть ее лица.

Она явно ожидала от меня других слов — горячих, отчаянных и безрассудных, которые смели бы холодную стену между нами, но не в моих правилах рубить хвост кошке по частям. Чистый разрыв милосерднее долгого прощания. В этом я убедил себя во время бессонной ночи, борясь с желанием выйти на балкон и выть на луну, словно бездомный пес. Арии не плачут и не воют. Арии всегда стискивают зубы и идут дальше. Но кто сказал, что арии при этом ничего не чувствуют не чувствуют?

Утро я провел в тягостных раздумьях. Сон не шел — я лежал на широкой кровати, глядя в потолок, где рассветные тени рисовали узоры, похожие на карту Империи. Я отчаянно пытался понять, что происходит в стране, исходя из отрывочных сведений, которые перепадали мне по крохам, но в голове выстраивалась лишь общая схема — расплывчатая, как акварель под дождем. Разрозненные факты не складывались в цельную картину. Покушения, союзы, предупреждения, намеки и догадки — все это кружилось в голове подобно осенним листьям на ветру, не желая складываться в логичную последовательность.

Мне снова хотелось оказаться на Полигоне, где не приходилось сомневаться в друзьях, врагах и стоящих передо мной целях. На Играх Ариев все было просто: вот враг — убей его; вот друг — прикрой его спину; вот цель — достигни ее любой ценой. Там не было туманных намеков, двусмысленных улыбок