Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс Страница 37

Оказавшись внутри, я, конечно же, в первую очередь отправилась восхищаться тремя его знаменитыми обитательницами: Джокондой, Венерой Милосской и Никой Самофракийской. Разумеется, этот необъятный музей не под силу осмотреть за раз, правда мы отчаянно пытались доказать обратное, неустанно минуя по коридорам разных эпох.

Но почему-то больше всего из увиденного меня поразило то, что Рома сделал со мной несколько селфи, как это обычно делают влюбленные парочки, а еще помимо просмотра живописи устроил мне личную экскурсию по археологическим находкам и военным трофеям, в очередной раз поразив меня своей осведомленностью даже в этой области.

Мы также не обошли стороной фрагменты средневековых построек, пока направлялись к другим шедеврам Лувра. Однако кое-что я оставила на десерт. Крыло Денон и компанию великих художников Италии. К их творчеству я отношусь с особой любовью. Это святая святых, потому что именно на творчестве итальянских художников учились многие последующие поколения.

Вот так за одни сутки помимо Парижа я побывала в Египте, Греции, Риме, на Древнем Востоке и даже в Западной Европе… Только все те эмоции, которые подарил мне этот шикарный музей, можно умножить на три, потому что в объятьях Ромы любоваться искусством можно было вечно, и он клеймил эту вечность на моих губах, каждый раз овладевая ими в горячем поцелуе.

Этих прикосновений губ было так много, что я ощущала себя потерянной в калейдоскопе бушующих эмоций, переполняющих меня до самых краев. Даже спустя несколько часов во мне по-прежнему сверкает и переливается удовлетворение, подобно янтарю под лучами солнца. А прямо сейчас это самое солнце сидит напротив меня. Вот так этот день незаконно быстро вытеснил воспоминания обо всех предыдущих днях из моей жизни.

— Сегодня ты была более раскрепощенной. Мне нравится, как ты начинаешь принимать свободу. — Царапая взглядом черты моего лица, Рома делает глоток вина, после чего облизывает губы и возвращает бокал на стол. На мгновение я переключаюсь на его длинные пальцы и кусаю язык, лишь бы не начать мечтать о том, как они окажутся между моих ног. Да, я уже успела соскучиться по ним. Ох, черт… — Почему ты так на меня смотришь? — Теперь его взгляд прикован к моим губам, которые начинает покалывать от подобного пристального внимания.

Складывается впечатление, что Рома набросился бы на них, будь обстановка более интимной. И не постеснялся, смял бы меня прямо на этом столе. Смел бы все на пол и разложил меня вместо десерта. Именно об этом предупреждают гуляющие по мне похотью глаза. Ему мало.

— Ничего. — Улыбаясь, пожимаю плечами и заставляю себя сосредоточиться на легкой усталости, что приятно отзывается в каждом уголке тела. — Просто мне хорошо. Я давно не чувствовала себя такой… спокойной и удовлетворенной. Такое ощущение, — начинаю, но почему-то замолкаю. Правда ненадолго. С Ромой хочется говорить, потому что он умеет слушать. — Такое ощущение, что с того момента, как ты забрал меня из дома, уже прошла целая вечность. А то, что ты даришь мне, — было всегда. Будто другой жизни я и не знала. — Сглатываю, переводя внимание на свой напиток. — Даже дышать стало легче, а мир заиграл яркими красками, которые рядом с тобой сияют совсем иначе… — снова смотрю на Рому, крепче стискивая ножку бокала. — Наверное, скажу глупость, но я счастлива. Здесь и сейчас. Спасибо тебе, Ром. А за прогулку отдельная благодарность. Лувр… — мечтательно вздыхаю. — Он невероятен. Все прошло лучше, чем я воображала, представляя себе визит в маленькую мечту художницы. Даже не верится, что я побывала в нем. Словно все происходящее лишь сладкий сон. Но это ведь не сон?

С каждым моим словом его глаза загораются языками томного пламени, словно все, что я говорю, доставляет ему внеземное удовольствие. А сейчас он подается вперед и накрывает мою руку шероховатой ладонью, вызывая на коже мурашки, без слов отвечающие на мой вопрос. Не сон.

— До встречи с тобой вся моя жизнь была пустой вечностью. Но сейчас все так, как должно быть. — Большим пальцем Рома обводит мое запястье, и я прикрываю глаза от удовольствия. — Я рад, что смог подарить тебе приятные воспоминания. На мой взгляд, такие подарки имеют особую ценность.

— Прекрати быть таким романтичным, — шепчу я, а затем открываю глаза и замечаю, что Рома уже вновь расслабился в кресле, а на моей коже горит браслет мурашек от его чутких пальцев. Жар без моего разрешения подбирается по шее прямо к щекам, и я делаю глоток вина, чтобы он не думал, будто мои горящие щеки имеют отношение к тому, как этот мужчина действует на меня.

— Мне нравится, что мое поведение заставляет твои щеки краснеть. Очень красиво. Правда, есть кое-что еще прекраснее, — вкрадчиво произносит Гаспаров, — видеть твое лицо, когда ты кончаешь. — Он поднимает бокал, салютуя им мне. — Мое ожидание стоило того.

Каков же гад!

Жар на щеках вмиг оборачивается петлей вокруг шеи, а когда у меня получается проглотить его, горячее вожделение лавиной ударяет прямо в низ живота. Проклятье, его язык способен увлажнить меня даже не касаясь моего тела.

— И как долго ты ждал? — прочищаю пересохшее от возбуждения горло, а потом Рома дает свой уверенный ответ:

— Три года назад я встретил тебя на одном из званых вечеров. С тех пор ты не выходишь у меня из головы, моя Снежная королева.

Его речь прерывает трель входящего звонка, так же быстро, как и резкий вздох, вылетевший из моей груди, уничтожает всю легкость. Три года… Это шутка?

Кивнув, Рома извиняется, затем отвечая на звонок, а я даже не слышу его слов. Я так шокирована услышанным, что дышать становится сложно, будто меня окутал непроглядный туман.

Почему-то именно сейчас приходит запоздалое осознание… я все еще так мало знаю о нем, слишком мало, чтобы доверять, но я уже доверилась. Несмотря на то, что в последние дни пыталась побороть в себе эту потребность. И для чего? Чтобы сейчас между нами снова возникла невидимая стена?

Стена, которая имеет все шансы снова оградить меня от счастья.

Из одного сумасшествия в другое…

Господи, нет! Я не готова так быстро разочаровываться в этом мужчине. Не готова и не хочу! А может мне и не придется. Вот только мысли о том, что Рома ждал меня не один год и планировал все это, неволей приводят к тревожному чувству. Но внезапно меня вырывает