Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин Страница 47

огурцы, пытаясь отыскать такие, что одновременно не имели бы ни начинающейся мокрой гнили ни вялой ватной мягкости. Павел взял верхнюю корзину, перевернул её, скидывая листовку с акционными ценами в следующую в стопке и заколебался. Так-то ему тоже надо было к овощам, но там всё ещё Смирнов-Василенко осматривал и мял уже десятый, что ли, огурец как будто "солить он их собрался а может и солить человек в своём праве но" встать рядом с ним и молчать было как-то неудобно, а разговаривать друг с другом в общественных местах сотрудникам было строго запрещено. На самом деле, запрет этот вроде бы распространялся и на автобус, но там его соблюдать было бессмысленно, и все на "Кулоне" понимали это. Всё же неглупые люди там работали. Поэтому Павел какое-то время околачивался возле витрины с упакованным зелёным салатом (который был ему сегодня не нужен), петрушкой (то же самое), укропом (и снова не нужен), сельдереем (кому он вообще может быть нужен) и ценником от закончившейся кинзы (а вот её бы Павел взял, но опционально). Переместившись наконец к овощам, он отметил, что в общем-то ему повезло и неудачными сегодня были только ненужные ему огурцы. Набрав в пакеты помидоры, сладкий перец и картошку, Павел взвесил всё на весах, к дурному характеру которых он уже приспособился. Иногда из двух-трёхзначного кода, набираемого на экранной клавиатуре, они воспринимали только первую цифру и печатали наклейку с кодом и ценой яблок или бананов вместо, например свёклы или моркови. Но Павел научился быстро перебирать пальцами и с ним такого почти не случалось. После этого он пропустил шкафы с молоком, в которые заглядывал чуть не каждый день, выбрал несколько пачек творога, какой-то базовый сыр и завис у мясного отдела. Все эти куски, отруба, поддоны с фаршем, затянутые пищевой плёнкой полуфабрикаты всех оттенков от белёсо-жёлтой куриной кожи через прослоенную жиром розовость свинины и до гранулярной, красной, потемневшей по краям говядины, всё это показалось сегодня Павлу особенно отталкивающим и почему-то вызвало мысли о работе, которые он не стал додумывать до конца, а скомкал, как использованный бумажный платок, и засунул подальше в карман сознания. Павел глубоко вдохнул и выдохнул, понял, что не очень твёрдо помнит, что надо взять ещё, достал телефон, открыл приложение со списком покупок, проставил галочки и удалил те позиции, которые уже были в корзине. Оставшийся список как раз поместился на экран. Ничего из мясного отдела, к счастью, в нём не было. Павел не знал, что ему хочется сейчас меньше — выбирать или разговаривать с продавцом. С облегчением отвернувшись, он заметил маячившую в хлебном отделе узнаваемую спину того же Смирнова-Василенко, но, к счастью, сейчас у него был выбор, куда идти дальше. Вот, например, крупы и вообще всякая "бакалея тоже странное слово что-то там в списке было ага ага кажется что никогда не кончится а кончится так не помнишь где искать но вроде где-то тут было а вот на нижней" полке среди разных видов соли точно стояла красно-жёлтая пачка. Теперь в консервы (об этом он несколько позже пожалеет) и можно уже и в хлеб. Дальше довольно равнодушно мимо разноцветной газировки и чуть менее равнодушно мимо алкоголя и вот уже кассы около которых "ого ого откуда их столько так не все ещё померли от твоих машин ой да хватит вон в кассах самообслуживания как обычно" было пусто. На терминале небольшая корзина как обычно чудесным образом превратилась в два объёмистых пакета. Павел убрал карточку и только тут вспомнил про список. Он быстро прокликал все позиции, удалил их и, ничего не понимая, увидел одну оставшуюся. Оказывается, на экран поместилось не всё. Теперь варианты были такие: плюнуть на это печенье, пойти домой, если что сказать что не заметил, забыл, не было; убрать пакеты в ячейку для хранения, вернуться обратно в магазин, но "вроде не было его там я проходил этот ряд оно приметное да точно не было так бы я его взял да и глупо бы это выглядело а машины чтобы людей убивать делать не глупо может уволиться и уйти в дворники конечно с двумя тремя детьми самое то а третьего варианта нет ну конечно можно ещё"; пойти в подвальный магазин на противоположном углу квартала, иногда там бывали совершенно неожиданные вещи, которых не было больше нигде. Павел вздохнул про себя, подхватил пакеты (да, консервы можно было и не брать), едва не кивнул Смирнову-Василенко, с которым столкнулся у вертушки на выход, и вышел через двери, которые реагировали на сигнал со стороны магазина с ещё большим опозданием.

***

И вот выходит Павел из магазина и поворачивает за угол, ему же ведь нужно теперь пересечь весь квартал по диагонали, поэтому и углубляется Павел во дворы. Ну, вернее, пока не углубляется, а идёт вдоль глухой стены, с другой стороны которой стоят холодильники с молоком. И смотрит при этом Павел по сторонам, потому что обе руки у него заняты пакетами, в одном из которых ещё и консервы довольно-таки увесистые. И раз уж обе руки его пакетами заняты, то не может он поминутно доставать из кармана телефон и проверять такие уж важные уведомления, которые вибрируют и не могут потерпеть до дома. Но раз уж пакетами заняты у Павла обе руки, то приходится ему терпеть до дома, как и уведомлениям. И раз уж смотрит Павел по сторонам, то замечает он, например, как в арке дома, за которым, собственно, начинаются дворы, играют мячом двое. Двое эти, на вид только недавно добавили вторую цифру к своему возрасту. И делают эти двое следующее: они бьют мячом об одну стену арки и отмечают, у кого тот после отскока остановится ближе к противоположной стене. После этого выигравший выдаёт проигравшему щелбан. Кроме этих двоих в арке есть ещё и третий, возраст которого не то, что двузначный, а может быть показан на пальцах одной рукой. Этого третьего не берут в игру, возможно не считая его достойным соперником, а, возможно, не желая выдавать ему тот самый щелбан. Поэтому этот третий, немного в стороне от этих двух, так же, как они, разбегается и так же бьёт ногой, но по воображаемому мячу. Так что, с точки зрения Павла, бьёт он просто по воздуху. И видно, что процесс этому третьему интереснее результата, потому что щелбаны по воображаемому лбу он не пробивает. И когда Павел проходит через арку, то